b000001756

телеси и благодатию. К детем Ііграющйм не прпставаше, иже в пустоШЬ текущим и всуе тружающимся, и тщетная гонящим не внимаше, ни водворяшеся с ними, от всех детьских обычаев и нрав и пгр от- вращашеся, но точию на славословие упражняяся и грамоте приле- жаше, и книгам всяким вычению издався». Такими нерусскими словами Тізложил Епифаний бессодержательную, но установленную для всех святых схему детства, и перевел с русской речи на сугубо сла- вянскую простые факты происхождения Стефана. Иногда Епифаний допускает чисто библейскую фразеологию не только в цитатах («напря- зая напряжеши лук свой» — пророк Аввакум), но и в речи своих дей- ствующих лиц («давно быхом растерзая расторгнули его» — слова пер- мяков). Примером смешения высокого слога с низким и несоответствия искусственного языка с грубым цинизмом быта может служить не ли- шенная юмора речь обращенных в христианство пермяков к Паму, волхву язычников: «Безумне старче, что всуе хвалишися на истинного раба божия? Се бо Сгефан и боги ваша раскопал есть, и не могоша его вредити, иже с нарочитых кумиров сымав пелены, и помета отрочи- щу своему именем Матфейку, и сотворй в них гаща и онуща и ногави- ща, и износи я без пакости ѵ и без вреда: се жіе сотворй не яко прибытка ради, но на шругание идол. Да аще... Матфейку, а нашего же рода был точию преже Піерьмин, последи же веровав и крестися, и бысть ему (т. е. Стефану) ученик, и не могоша ему кумири зла сотворити. Да аще ученика не могоша вредити, кольми паче учителя!» Часть этого эпизода так пересказана Е. Е. Голубинским современным языком: «безумный старый человек, что напрасно хвалишься на истин- ного раба божия! Этот Стефан уничтожил в-аших богов, и они не . могли ему вредить: сняв пелены с главных кумиров, он отдал нх, для поругания идолов, своему слуге Матвейку, и этот. сделал из них под- штанники и онучи и ногавицы и износил без всякого вреда, а был на- шего же рода — Піермин». Местами Епифаний допускал совершенно живую речь. Так, в про- тивовес московскому насмешливому прозвищу Стефана «Храп», т. е, добивающийся всего «нахрапом», наглым наскоком, Енифаний убеждает читателя, что Стефан получил епископство только благодаря своим достоинствам, «не добивался владычества, ни вертелся, ни тщался, ни наскакивал, ни накупался, ни насуливался посулы». Подобно византийско-славянским риторам, в том числе подобно Кириллу, епископу Туровскому, или позднее— Григорию Цамблаку, Епифаний любил играть евангельскими притчами и афоризмами, на- пример, о боге — хозяине, нанимавшем рабочих в свой вертоград, т. е. в участники небесного царства. Оказывается, пермяки были «наняты» позднее других. Или — церковь плачется по умершем Стефане, как невеста но женихе, причем, кстати сказать, плач этот (в целую стра- ницу) напоминает вдовий плач княгини Евдокии по Дмитрии Донском в житии последнего... Интересно авторское самоопределение Епифания, который гово- рит о себе: «аз бо есмъ умом груб и словом невежа, худ имея разум и промысл предоумен, не бывавшу ни во Афинех от юности, и не научихся у философов их ни плетения риторска, ни витийских глагол, 189 і^МШШН ш