b000001756

чи почтут, якоже мы, ни тако ублажат: знаем бэ мы и тех, нже и прозвища ти кидаху, отнюду же неции яко и Храпом тя зваху». Будучи монахом Троицко-Сергаева монастыря, Епифаний в последнем деся- тилетии XIV в. паломничал, если только к Еішфашпо, а не к Пахомию Сербу, относятся следующие слова в похвале Сергию: автор говорит о Сергие, что он в своем монастыре «многолетное и многострадальное течение свое препроводи и укрепи, не исходя отнюдь от места своего в иные пределы разве нужда некыя, не взыска Царствзтощего града (т. е. Константинополя), ни Святыя Горы (т. е. Афона) или Иерусали- ма, якоже аз окаянный и лишенный разума. У люте мне, увы мне! пол- зая семо и овамо и преплавая суду и овуду и от места на место пре- ходя!» Во время нашествия Едигея (1408 — 1409 гг.) на Москву, когда он пожег и Ростов, Епифаний укрылся в Твери, которая помогала Едигею против Москвы. Здесь Епифаний участвовал в писании жития тверского князя Михаила Александровича и затем поддерживал пере- писку со здешним игуменом Кириллом, т. е. с архимандритом кня- жеского Тверского монастыря Корнилием, который в схиме изменил свое имя в Кирилла. Из послания к этому Кириллу видно, что Епи- фаний когда-то любовался московскими росписями Феофана Грека, беседовал с ним и был не только любителем ншвоийси, но и изогра- фом, миниатюристом. Наилучшим сочинением Епифания является житие Стефана, епи- скопа Пермского. Это собственно не только биография, изложеяная по условной схеме жития, т. е. в виде шаблонных мотивов святости, правда с примесью реальных черт. Здесь мы видим и проповедь и панегирик, почти переходящий в гимн. Житие Стефана обнаруживает большую начитанность автора, который любит пользоваться цитатами церковной литературы не только для обоснования своих суждений или для аналогии положений, но и для фразеологии вообще. При этом, точно в произведениях фольклора, одной и той же, в данном случае церковно-литературной, фразеологией выражаются персонажи, абсо- лютнѳ враждебные по вероисповеданию. Так, например, главный волхв пермских язычников, Пам, угрожает Стефану и его ученикам словами псалтири: «аз же мню, яко борзо низложу я, якоже колеблемо листвие и ветром тряоомо, тако низпадут, не могут бо стати предо мною, ниже пред лицем моим прити не стерпят, но яко воск противу пламени вели- ку, приближится и истает». Вёсьма показательно для Епифания соедине- ние чужой, славянской в основе, речи с вульгарщиной русского живого языка. Вот, например, этикетное «зачало о житии» Стефана: «Сий пре- подобный отец наш Стефан бе убо родом Русин, от языка Словенска, от страны ползгаощныя, глаголемыя Двинскыя, от града нарицаемого Устъ-Юга, от родителю нарочиту, сын некоего христолюбца мужа верна християна, именем Симеона, единого... от клирик великия собор- ныя церкви святыя богородица, иже на Усть-Юзе, и от матере также христианы, нарицаемыя Мария. И еще детищем сый, измлада вдан бысть грамоте;... вскоре извыче всю грамоту...; бе убо превзиде паче многих сверстников в роде своем, добропамятством и скоровычением преуспе- вая, и остроумьем же и быстростию смысла превосходя. И бысть отрок доброразумичен зело, успеваше же разумом дущевцьщ, ц верстою 188