b000001756

подражательной русской агиографии, которая не віюлне разобралась в настоящих ценностях югославянского стиля и усвоила преимуще- ственно бьющие в глаза его элементы как наиболее доступные подража- нию. Кроме того, русским в данном случае пришлось учиться у юго- славянских эмигрантов, которъіе составляли для приютившей их земли образцы не первого сорта, потому, что русские сюжеты не затрагивали до глубины югосяавянских авторов, да и сами заказчики не умели еще быть требователънымй. Среди группы писателей, вводивших этот стиль в агиографию Рос- еии, называют обыкновенно двух югославянских выходцев — русского митрополита конца XIV— начала XV в. Ккприана, родом серба, но воспитанника болгарского Евфимия, затем Пахомия, также; серба, афон- ского монаха, жившего в России с конца 30-х годов по 80-е годы XV в, Одним из первых последователей того же стиля является русский монах Епифаний, прозванный Премудрым (конец XIV — 20-е годы XV в.). Сюда же присоединяют племянника митрополита Киприа- на, Григория Цамблака, который также был близок к Евфимию, затем игуменил в Оербии и получил митрополичий стол в Литве. Григорий Цамблак прославился главиьш образом своими торжественными про- поведями панелирического типа, полньши троп и фигур и по неко- торъш приемам схожими с ігроповедями Кирилла, епископа Туров- ского. Если не сшиые проповеди Цамблака, то сэойственная им рито- рика находит себе отражение у Епифания Премудрого и у Пахомия Серба. Указывают и непосредсгоенное заимствование руссюши из павегириков Цамблака не только в 60-х годах XV, но даже в конце XVI столетия. На Епифаний Премудром сюит остаяовиться с особым вниманием не потому только, что он раныне других русских использовал юго- славянский агиографичіеский стиль,. а потому, что он был настоящий литератор, ценившии литературное искусство и проявившии в своих произведениях своеобразие и талант. Происходя из Ростовской обла- сти, Епифаний не обнаружил пристрастия к Москве. Он составил жизнеописания своих ростовских земляков — Стефана, епископа Перм- ского, и Сергия, игумена Радонежского; ему же, вероятно, принад- лежит и предисловие к житию великого князя Михаила Александро- вича Тверского, враждебного Москве. Несочувствие Епифания Мо- скве видно из того, что в житии Оергия не только опущены оредприя- тия Оергия на пользу Москвы, но и оомещены жалобы на дейсгвия Москвы в Ростове, при Иване Калите. Сообщая о tom, что Ростовское княжение досталось Москве, Епифаний восклицает: «Увы, уеы тогда граду Росгову, пачеже и князем их, яко отняся от них власть и кня- жение и имение и честь и слава, и вся прочая потягну к МосквеІ» Затем в житии Стефана Епифаний ловко прикрывает свою антимосков- скую тенденцию, относя ее ва долю пермяков, колонизированных Мо- сквой, в уста которых влагаег не только отрицательную характеристику Москвы, но и саркастическое прозвшце, которым москвичи наделяли самого Стефана: «От Москвы может ли что добро быти нам? Не оттуду ли нам тяжести бьшіа, и дани тяжкие и насильства, и тивуни я доврдщици ц приставиици?» «Не т&т .бо тебе (j. е. Стефана). Москви- т ;| І1