b000001756

части «Слова», автор его— начитанпый книжник и писал для крупного церковника, заинтересованного в политическом приоритете Москвы. Хорошо знакомый с русской летописной и церковной книжностью, он воспользовался и официалыіым актом — завещанием великокняже- ским, будучи, очевидно, близок к митрополичьей йли дворцовой кан- целярии. Та же близость видна из подробностей описания последних моментов жизни Дмитрия (ум. 19 мая 1389 г.) .и его похорон, на ко- торых автор «Слова» присутствовал («но . токмо слышах мног народ глаголющ: о, горе нам, братье!»). Похвалу Дмитрию он составил при помощи «Слова» митрополита Илариона «о законе и благодатй» (XI в.), подражал он также и житию Александра Невского (XIII в.), пользовался и «Летописной» повёстью о Мамаевом побоище. При наличности стилистических черт не вполне во вкусе агйографии (напри- мер, картина побоища, причитание в. княгини над умершим мужем) тем резче выделяются черты специально житийные: в характеристику, в. князя допущены по преимуществу иноческие добродетели; похвала рассматривает его только как святого и, перебирая исторические имена, которыми можно білло бы характеризовать князя, называет только праведников обоих заветов. «Слово» замечательно как предвестие идеи «Степенной книги цар- ского родословия» (XVI в.), окружившей так называемых строителей Московского государства ореолом святости. Даже фразеологид сильно напоминает «Степенную книгу». Вот начало «Слова», описывающее «степени» рода Дмитрия: «Сий убо великий князь Дмитрий родися от благоверну и пречестну родителю, великого князя Ивана Ивановича, и матери, велиіше княгини Александры, внук же бысть князя великого Ивана Даниловича, собирателя русской земли, и корени святого и бо- гом сажденного сада отрасль благоплодна и цвет прекрасный царя Владимира, нового Константина, крестившего Рускую землю, срод- ник же бысть новую чудотворцу Борису и Глебу». Могущество, достигнутое Дмитрием, дано в таких выражениях: «И умнон<ися слава имени его, яко святого великого князя Владимира, воскипе земля руская в лета княжения его, яко же преже обетован- ная Израилю: страхом господства своего огради всю землю рускую, от востока и до запада хвально бысть имя его, от моря и до моря, от рек до конца вселенныя превознесеся часть его». Так рекламирует автор «Слова» Дмитрия, пользуясь похвалой Соломону, помещенной в 71 псалме. Но среди шаблонных выражений панегирика Дмитрию, в общем напоминающего церковный акафист, проскочила и реальная черточка: .«аще и книгам не учен сый добре, но духовные книги в сердци своем имяше...» _ , Стремясь последовательно провести идею аскетической святости 'Дмитрия, автор «Слова» трижды упоминает о целомудренном отноше- нии его к жене и договаривается до невразумительных образов: «и по браце целомудрено живяста, яко златоперсистый голубь и сладкогла- голивая ластовица». Плач овдовевшей княгини не лишен поэзии. «Видевши же княгини его мертва на постели леясаща, и восплакася горьким гласом, огнеииые слезы из очиго испущающи, утробою рас- 165 І ІИ І . І Ч ..... I I 'J.JIJH i U lliiil !.