b000001756

йая Израиліб». Далее сооёщаётся, что окрестные зависіиики (намей на Олега Рязанского) «навадиша на-нь (т; е. напустили, наговорили на него) нечестивому Мамаю». С этого собственно пункта «Слова» и проникают в него фактические данные, начиная битвой с Мамаевым воеводою Бегичем на реке Воже. Бой у Непрядвы на Куликовом поле предварен молитвой Дмитрия, его речью князьям и вельможам («лепо есть нам, братие, положити главы своя за правоверную веру крестьян- скую»...) и их ответом. Образная картина Куликовского боя сопровож- дается похвалою Дмитрию, наделенному здесь целым рядом эпитетов: «отец миру», «око слепым», «нога хромьш», «столп и страж и мерило», «высокопаривый орел», «огнь попаляяй нечестие», «баня мыющимся от скверны», «гумно чистоте», «ветр плевелы развеваяй», «труба спящим», «венец победе», «меч ярости», «стена нерушима» и т. д. Вторая часть «Слова» («Еще же дерзну несрамно рещи о житии сего нашего царя Дмитрия, да се слышаще, царие и князи, на^итеся тако творити») снова начинается «житийной» характеристикой благочестия Дмитрия, которое подано в еще более аскетических чертах: «поистине явися земный ангел, небесный человек». Это собственно служит введением к рассказу о кончине Дмитрия. Здесь витиевато излагается духовное завещание его на основе официального докзшента (ряд с сыновьями) и приводится поэтический плач овдовевшей великой княгйни Овдотьи. Далее описываются похороны Дмитрия и сообщается «чудо» при его кончине, когда «аер возмутися и земля потрясеся и человеци смято- шася». Это место служит переходом к третьей части, где автор с особой витиеватостью невразумительно говорит о своем труде на прославление Дмитрия. Насколько можно уловить мысль автора, он просит не удивляться, что понудился писать это житие: ведь в помощ- ники призван им бог. Автор не желал прилагать «онех древних еллш- ских философ повестей», он изобразил «по житию достоверные похвалы», имея перед собой доступные разуму божественные писания. Да и чье еще житие было в мире столь светло, славно и чести достойноі 06 ином составляют сказание для почета, или же к тому побуждает дружеская любовь, «великому же сему ■ благочестия держа- телю от жития светлости украшение и от прародитель святолепие; по великому Дионисию (цитата из Дйонисия Ареопагита): говор вод ветром бывает, и мокрота земли солнцем погибает; ум владетель чув- ствием человеческим, сопряжением чувства ум в сердци сад вкорен^ет, сердце же плод умный языком миру подавает... Кое ли приложение славе его (т. е. Дмитрия) сделаю? ибо не меримо есть яко ни море в него текущих рек, есть бо и без того полно». Подобно тому, как люди, взирая с земли на высоту, «нёдостижно помышляют седящего на ней, так и мысль предтекает ми глаголати о сем велицем цари». Далее автор философсгвует еще хитрее, ссылаясь на два рода мысли- телей: один (например, Платон) «благословесно извествова», а иной (Пифагор) «благоулучне умолче»: «понеже преподобство твое (обра- щеиие к игумену или егшюшпу) испрося у ніашего художества слова, мы припадаем к святому духу, благодати просяще слово отверэение уст наших» и т. д. Судя по цитатам и многоречивым рассуждениям, особенно третьей 164