b000001756

двумя святыми юйошами и митрополйтом Петром. Некоторые приметы заимствованы «Сказанием» из <вадонщины», а иные, может быть, из хронографа. 4) Переодевание великого князя Дмитрия. Когда оба войска спустились на Куликово поле, Дмитрий ободрил их речью. «Утвердив же их, князь великий прииде под свое знамя черное и сседе с коня своего. И совлече с себя приволоку свою царскую и лризва любимого своего, егоже любяще паче всех, Михаила Андреевича Бренка, и тому веле всести на конь его, и приволоку свою царекую возложи на него и всею утварью царскою украси его, и то свое великое знамя черное повеле рынде своему над Михаилом Андреевичем возити». В битве Бренк погиб. Подобное переодевание устроил византийский ймператор Констант в морской битве с сарацинами. Этим рассказом хроники Амартола и мог воспользоваться автор «Сказания». 5) Единоборство Пересвета с Темир мурзою. Вообще Куликов- ский бой описан образно, а единоборство прозаично. После столкнове- иия сторожевых полков начали сходиться главные силы. Тогда «выеде из полку татарского богатырь, велик зело и широту велику имея и му- жеством великим являясь, и бе всем страшен эело, и никтоже смеяше противу ему изыти». Наконец вызвался на бой с ним «игумена Сер- гия Радонежского изящный его послушник, инок Пересвет», который, «егда в мире бе, славный богатырь бяше, велию силу и крепость имея, величеством и широтою всех превзыде и смыслен зело к юинственному делу и наряду». Надев на себя схиму и получив благословение от ду- ховного отца, великого князя и своего брата Ослеби, Пересвет «поиде противу татарского богатыря Темир мурзы, и ударишася крепко, толико громко и сильно, яко земле потрястися, и спадоша оба на землю мертвии, и ту конец прияша оба, сице жіе и кони их в том часе мертви быша». 6) Спасение заколебавшихся русских войск засадным полком, бывшим под начальством князя Владимира Андреевича и его мудрого, удалого воеводы Дмитрия Боброка Вольгаца. Как этот эпизод, так и некоторые детали похода и боя ' (топография, тактика, имена воена- чальников и т. д.), вероятно, взяты «Сказанием» частью из рассказов, частью из документов. . . IV. Четвертое произведение, имеющее отношение к Мамаев- щине, — «Слово о житии и о преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя Русского» — более всех остальных повестей представляет чисто московскую тенденцию. Это не просто «житие», а витиеватая церковноч)раторская похвала, панегирик, притом не великому только князю, а «царю». «Слово» делится на четыре части. Первая из них предсгаівляет «житийную», агиографйче- скую по характеру биографию Дмитрия, состоящую из общих мест, характеризующих его со стороны благочестия «от самех пелен»; здесь же в немногих фразах общего же содержания определяются и прави- тельственные заслуги Дмитрия: «стражбу эемли Русской мужеством держаше..., многи враги востающая на-нь победи..., и славный град Москву чудно огради» и т. д. Деятеяьность Дмитрия привела к тому, что «юскипе земля Русская в лета княжешш его, яко пйеже обетован- !■ ■ ..... Ч ■-" ' '■■■'-" - '■: ..... ЯЦРР