b000001756

нашествие Мшая, Мамаево побоище на Дону, при устье рекй Непрядвы (к югу от Тулы, недалеко от литовского рубежа, 8 сент. 1380 г.) послужило сюжетом целому ряду повестей. Основных по- вестей о Мамаевом побоище дошло до нас собственно четыре. Все ли они назначалисъ для включения в летопись, сказать трудно. I. Повесть, условно названная исследователем «Летописной». Boa- никла она, вероятно, едва ли в XIV в. и помещена была в летопись не позднее вторОй четверти XV в. В отношении чисто историческом повесть эта довольно бессодержательна. Сверх общеизвестных фактов,, летописная повесть заимствовала всторические данные из официалыюго церковного поминания, из Синодика, в котором были перечислены уби- тые в боях с Мамаем князья, воеводы нарочитые и бояре, причем в заимствованном отсюда перечне повесть допустила иеточности. По изложеншо повесть не оригинальна, будучи составлена на основании общих риторических мест предшествующей летописи, с прішесью шаблонных цитат из псалтири, и. в особениости на основании жития Александра Невского. Из этого жития заимствованы план изложения, молитвы, чудеса (видение святых Борйса и І?леба), боевые картины и даты (например, бой в субботу, в шестом часу). Кое-что заимство- вано и из переводного хронографа. Приведем содержание летописной повести «о побоище, иже на Дону и о том, князь великий како бился с Ордою». Осенью 1379 г. пришел на Русь «ордынский князь Мамай со всеми прочими князьями ордынсісими й со всею силою татарскою и половечскою». О половцах упомянуто по летописной традиции. «В единой думе» с Мамаем были нечестивый Литовский князь Ягайло Ольгердович и Олег Иванович, князь Рязанский, «велеречивый и худой» («придет ему день Госпрдень и суд!»). Собиряясь на в. кн. Дмит- рия Иваііовича и брата его Владимира Андреевича (Серпуховского), Мамай напомнил своим «темным» князьям победоносные времена Батыя и сослался с Ягайлом и Олегом, чтобы стать у Оки на Семенов день (т. е. в первый день сентябрьского нового года по старому счету). Здесь идет целый ряд эпитетов, позорящих Олега за союз с трегла- вьши зверями-татарами и с поганою Литвою: -«льстивый сотоньщйк, дьяволь советкик, душегубивый, изменник» и т. д. Отказав Мамаю в заключении нового, более тяжкого договора, Дмитрий Московский беспрестанно молится (цитатами из жития Александра Невского) об избавлении от «сыроядец» сих, посьшает по брата своего Влади- мира Андреевича Серпуховского по ■ всех князей русашх и воевод и побуждает их итти «противу окоянного сего и безбожного и нече- стивого и темного сыроядца Мамая за правоверную веру крестьянскую и за святые церрви и за вся младенца и старца и за вся христнаны». Молится он и о возмездии Олегу — «Святополку Новому». Когда русские войска (свыше 150 тысяч), с пришедшими на помощь двумя удельными князьями Ольгердовичами, перешли через Оку в Рязанскую землю, во всех городах запечалились, как библейская Рахиль о чадах, «зане пошли с в. князем за всю землю русскую на острые копья». Это трогательное сравнение с неутешной матерью — Рахилыо едва ли ішдаіо е книге иророка Иеремди бесталзнным автором цовести "■У МИНИШІШііч^^ ■ ■