b000001756

аду. 0 скверная прелестьих! Усльгшав об этом, стал он (Даниил)' очень скорбеть. Оттуда пришел он к Батыю на Волгу, намереваясь ему покло- ниться. (Там) пришел (к Даниилу) Ярославов человек Слнгур и сказал ему: брат твой, Ярослав (Всеволодович Владимирский), кланялся кусту, и тебе надо кланяться! И ответил ему (Даниил): дьявол говорит ва- шими устами, бог замкнет твой уста и не услышится слово твоеі В ту пору позван он был Батыид й избавлен богом от злого их беснования и кудесничества. Поклонился по обычаю их и вошел в их вежу. (Батый) сказал ему: Данило! поч&му, ты давно не пришел? А что теперь пришел, это хорошо. Пьешь ли черное молоко, наше питье, кобылий кумуз? Тот сказал: доселе я не пил, теперь же, раз ты велишь, пью. Батый сказал: ты уже наш, татарі-га, пей наше питье. Выпив, Даниил поклонился по обычаю их и, проговорив свою речь, сказал: иду поклониться великой княгине Баракчинови. Придя, поклонился по обычаю; и прислал (или — прислала) вина «чюм» (т. е. ковш) со словами: «не привыкли вы пить молока, пей вино». «О, злее зла честь татарскаяі Данилови Романовичу, князю бывшу ве- лику, обладавшу Русскою землею, Кыевом и Володимером и Галичем, со братом си и инеми стравами: ныне сидит на колепу и холопом называется, и дани хотят, живота не чает и грозы приходяті О, злая честь Татарскаяі Его же отец бе царъ в Русской земли, ижеі покори Половецкую землю и воева на иные страны все, сын того не прия чести: то иной кто может прияти? Злобе бо их и льсти несть конца: Ярослава, великого князя Суждальскоіго, зелием умориша (1246 г.); Михаила, князя Черниговского, не поклонившася кусту, со своим боярином Федором ножем заклана быста... венец прияста мучеішцкы; инии мнозии князи избьени быша и бояре. Бывшу же князю (Даниилу) у них дний 20 и 5, отпущен бысгь, и поручена бысть земля его ему и иже беаху с ним. Щ приде в эемлю овою,, и срете его брат и сьшове его, и бысть плач о обиде его и большая же бе радость о здравии его». Жалобные причитания о потере Данинлом прежнего величия и о злой чести (татарской) заимствованыі из переводной «Александрии» черезі компилятивный хронограф. Если бы кто-нибудь захотел вести журнал событий этого периода Татарщины по летописи, все равно северной или южной, он не мол бы извлечь из ее повестей никаких существенных подробностей, за исключением редких мелочей. Ни в одной повести не чувствуется наблюдательного современника. Литературные источники, сверх того, затемняли действительность. Все эти псалмы и библейские пророчества, а также плагиат из предшествующих годов летописи, риторические украшения из компилятивного хронографа с Амартолом, «Александ- рией» и Флавием — делают из повестей о татарскдм нашествии литера- турное сочинение, со^стоящее из общих мест и мало говорящее пыт- ливому историку. Надо обладать большим искусством, чтобы из-под этой средневековой корки увидать жизнь, как она проходила. Но для этого надо изучать и эту корку, так как и в ней самой отражались если не фактические моментьг действительности, то восприятие дей- ствительности, свойственное ішижникам того периода. 140