b000001756

будто названия народов (Королязи), а с другой — сословий и Чшоѣ (рытиры, магистрове, дуксове), и чувствуется по этим иностранным словам потребность искать объяснение данного эпизода в каком-нибудь переводном произведении. Дальше рассказывается о том, как иной, вскочив на коня (на фарь), отчаянно скачет по ипгГодрому (подрумие); иной летает с церкви или с высокой полаты на шелковых крыльях; иной бросается в огонь, желая показать крепость сердца царям своим; иной прорезает свои голени и обнажает кости; иной, закрыв глаза своему коню, со скалы прыгает в море; иной привязав веревку к кресту церковному, спу- скается по ней вниз, держась одной рукой и имея в другой обнажен- ный меч; иной, обмотавшись мокрьш полотном, бьется с лютым зверем. И когда (конный жонглер, или актер) начинает свой фокус, то говорит: «ТуфенадрусІ За честь и милость короля нашего отчая- хомся живота». Вопрос: откуда сюда попало изображение цирковых игр перед царями и королями? Может быть из западных произведении, а может быть из византийских, потому что цирковые игры описы- ваются еще у Малалы, а в XII в. при Мануиле Комнине, известном западнике, практиковались даже турниры. Византииские жонглеры изображены в Киево-Софийском соборе. Если, однако, выходки против бояр считать последующим допол- нением к основному подлиннику «Слова-Моления», то все же останутся черты, позволяющие приблизительно представить себе общественное положение автора этого произведения. Признаков высокого и пезави- симого положения, особой близости к князю, например, в виде участия в княжой думе, не замечается. В предложенной игре остроумия и равенства вкуса с аристократической средой не обнаруживается. На- оборот, видно заискивание и шутовское озорничество, которое тонет среди пышных цитат, долженствующих установить единственную при- вилегию автора — его книжность: «Аз бо, княже, ни за море ходил, ни от философ научихся, но бых аки пчела, падая по разным цветам, совокупляя медвеный сот; тако и аз, по многим книгам избирая сла- дость словесную и разум, и совокупих аки в мех воды морские». Автор был человек светский, но начитанный и по церковным книгам. Едва ли, однако, этот начетчик был из дельцов и в книжной области, например — в качестве летописца. Возможно видеть в нем рядового члена княжеской канцелярии; это вероподобнее, чем считать его при- надлежащим к младшей друн<ине. Что касается его рассуждений о княжеской практике, то они совершенно банальны и нахватаны из чужих рук, например: «Господине мой! Не море топит корабли, но ветри; не огонь творит ражжение железу, но надьшание мешное (раздувание мехами); тако же и князь не сам впадает в вещь злую, но думци вводят. 3 добрым бо думцею думая, князь высока стола добудет, а с лихим думцею думая, и малого лишен будет». Эта истина известна по многим местам летописи, хотя и в иной форму- лировке. В последующей своей истории текст «Слова-Моления» полу- чил более четкие признаки принадлежности его редакторов к той или другой общественной группе, например, к дружинной и военной орг,анизации и т. д. J25