b000001688

и много ли его собралось, — не видел, с постели ре вставал, а только выбранил Сергея, что «водит всяких, да других беспо- коит». Спустя немного времени, оратор вернулся и опять лег спать. Не прошло, я думаю, и Ѵз часа, как ко мне стали сту- чать в окна и кричать: кто — «староста», кто — «Андрей Васильев, вышли-ка нам оратора, нам нужно еще поговорить с ним». Я встал, а он уже надел пальто, но что-то ежился. Я стал ему говорить: «ступай, ведь тебя зовут». Он вышел, а на улице шум усиливался и кричали: «так что-же он не выходит?». Я подошел к окну и увидел, что около дома толпа народа, человек, думаю, было больше сотни Я им крикнул, что он вышел, а сам засве- тил фонарь, вышел в сени. Оратор стоял здесь, подобрав полы пальто и должно быть был уже босиком, — ноги были белые, успел я заметить. «Ну что же, выходи» -сказал я, а он просит выпустить его в задние ворота, на что я не согласился и стал выпроваживать его в калитку. Лишь только он выскочил в ка- литку, бросился прямо в толпу и она закричала еще сильнее. Что было дальше, не знаю; ушел в избу и лег было спать, как вдруг на улице снова зашумели, толпа подошла к моему дому, кто-то колом разбил раму, а потом в окна полетели кирпичи и камни. Мы все бросились из дома и спрятались во дворе, кто где пришлось. Подойдя к дому, на этот раз толпа кричала: «ну, давай выходи, кто там еще есть». С этим оратором я сам не разговаривал и кто он и откуда — не знаю. В ту же ночь скрылся Сергей Шкоклев и другой мой квартирант— Моисей Отвечалов, а на утро и брат Сергея — Григорий. Теперь они дома, в деревне, боятся, что и их побьют. Ни по голосу, кто кричал мне, ни в лицо, ни тех, кто подходил, я никого не узнал. Боялся близко и к окну-то подойти. Больше ничего не знаю. Неграмотный. СВ. Шкоклев Накануне введения, в воскресенье 20 ноября, кто-то при- шел к нам в деревню из д. Михайловки и стал созывать народ туда итти слушать приезжего оратора. Пошел и я. Оратор этот говорил, что он Муромский, а зовут его Михаилом Игнатьевым. Речь свою он держал на счет плохого крестьянского житья, но ни про бога, ни про государя ничего плохого не говорил. Когда мы стали расходиться, то «оратор» спросил, нет ли тут кого- 30