b000001687

179 СОЧИБЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 180 не замыкается въ формуш, въ правила, въ доктрину. Оно ыожетъ быть только непосред- ственно, и разъ личность начинаетъ резо- нировать, формулировать свои отношенія къ природѣ, разъ она начинаетъ, слѣдователь- но, сознавать себя, какъ личность — ея не- посредственная связь съ природой нару- шена. Самое существованіе доктрины безу- словнаго довѣрія къ Юпитеру, къ его муд- рости и благости, показываетъ, что лич- ность уже поднимается на ноги п что она близка къ критикѣ-. Сѣвероамериканскій пн- дѣецъ гордо и спокойно умпраетъ въ жесто- чайшихъ мученіяхъ, п ему при этомъ и въ голову не прпходнтъ составить что-нибудь похожее на доктрину, она ему ненузкна. Стоикамъ она была нужна, потому что они запоздали свопмъ появленіемъ. Собственно говоря, стопцизмъ быдъ отчаяннымъ усй- ліемъ теологической, антропоцентрической мысли. Поэтому, какова бы ни была его чисто-практпческая сторона, его теоретпче- скія посылки успокоенія дать не могли, если не считать нѣсколькихъ исключительныхъ личностей. Единовременно со стопками дѣя- тельно работали эпикурейцы, смотрѣвшіе на дѣла міра сего и того совершенно иначе. «Когда вѣтры волнуютъ великое море, пріятно смотрѣть съ берега на чужія усилія въ трудной борьбѣ; не то пріятно, что дру- гіе страдаютъ, а пріятно чувствовать себя пзбавленнымъ отъ бѣды... О, жалкій чело- вѣческій разумъ! О ослѣпдепіе! Въ какомъ мракѣ, въ какихъ опасностяхъ проводимъ мы свою жизнь! А между тѣмъ, чего тре- буетъ природа? Чтобы тѣло наше не испы- тывало страданій, чтобы духъ нашъ былъ веселъ, свободенъ отъ безпокойства и стра- ха». Такъ говоритъ одпнъ изъ римскпхъ эппкурейцевъ, Лукрецій. На устраненіи изъ души страха и безпокойства сходились и эпикурейцы, п стоики, и Эпикуръ, и Зенонъ, п Лукрецій, п Эпиктетъ. Но онп радикально расходились въ вопросѣ о средствахъ до- стиженія такого спокойствія. Стоики искали его въ созпаніп участія въ великомъ и не- понятномъ коловоротѣ вселенной управляе- мой всеблагнмъ п премудрымъ Юпитеромъ. Эпикурейцы гнали отъ себя тѣпи олнмпій- цевъ и въ эмансипаціи личности видѣлн именно псточникъ ея спокойствія. Надо за- мѣтпть, что нравственный вопросъ ставился и стоиками, п эпикурейцами весьма узко. И тѣ. п другіе, исходя изъ діаметрально-протп- воположныхъ теоретическихъ началъ, при- шли вмѣстѣ къ тому практическому резуль- тату, что мудрецъ долженъ искать счастья внѣ бурь общественной жизни. И хотя ра- бота ихъ мысли побочнымъ и попутнымъ образомъ отразилась въ области нравственно- политической, но непосредственно ею они интересовались мало. Этическіе вопросы со- средоточивались п для тѣхъ, и для другихъ на отношеніяхъ человѣка къ богамъ или прп- родѣ п къ самому себѣ. И въ этихъ предѣ- лахъ эппкурейцы, очевидно, вѣрнѣе пони- мали человѣческую природу. Онп, во-пер- выхъ, избѣгли многпхъ двусмысленностей, назвавъ вопросъ его настоящимъ именѳмъ п открыто ставъ на утилитарную точку зрѣ- нія, на которой стояли ихъ противники, только въ замаскированномъ видѣ. Что та- кое стоическое понятіе о душевномъ спо- койствіи какъ не понятіе, правильное или неправильное, о счастьи? Но за эпикурей- цами исторія должна засчитать еще заслугу, кромѣ заслуги открытой п прямой поста- новки вопроса. Въ самое понятье счастья они внесли много реальнаго смысла отчет- ливости. Вопросъ могъ бы быть поставленъ слѣдующимъ образомъ: способствуютъ-ли из- вѣстныя вѣрованія, какъ утверждаютъ стои- ки, душевному спокойствію, или справед- ливы эппкурейцы, полагающіе, что эти вѣ- рованія способны только наводить страхъ, приводить душу въ смятеніе? Въ первомъ случаѣ ихъ надлежптъ удержать, во вто- ромъ — отвергнуть. Надо замѣтить, что гре- ческая жизнь того времени была уже до та- кой степени уродлива, что нѣкоторымп стои- ками и эпикурейцами вопросъ ставился и разрѣшался именно такъ, но, конечно, только внѣшнимъ образомъ. Всякое вѣрованіе есть цвѣтокъ въ высшей степени нѣжный, не терпящій надъ собой никакого насилія, • ни внѣшняго, ни внутренняго. Можно заставить совершать извѣстные обряды, но нельзя за- ставить вѣровать. Нельзя никакими утили- тарными соображеніями и самого себя за- ставить вѣровать; точно такъ-же, какъ нельзя ни себя, нн другихъ заставитъ перестать вѣровать. Всякія вѣрованія лежать за пре- дѣлами этики и нашимъ желаніямъ непод- судны. Поэтому, если стоикп и эппкурейцы и говорили, что они принимаютъ пли изгони- ютъ извѣстныя вѣроваяія, смотря потому, на сколько они способствуютъ душевному спокой- ствію, то это былъ только діалектическій прі- емъ, обусловленный состояніемъ греческаго общества. Въ сущности, дѣло происходило на- оборотъ: стоики были счастливы ровно по стольку, по скольку вѣровали, а эпикурейцы ровно по стольку, по скольку не вѣровади. Ма- лѣйшее сомнѣніе въ благости и премудро- сти Юпитера — и счастье стоика лопнуло, какъ мыльный пузырь. Малѣйшій страхъ псредъ грознымъ образомъ Олимпа — и душа эпику- рейца неспокойна. Но въ этомъ отношѳніп положеніе эппкурейцевъ было гораздо выгод нѣе подоженія стоиковъ. Они гарантировали свое невѣріе весьма остроумною, простою и ясною фнлософіей природы, во многомъ сход- ^.Л