b000001687

177 ЧТО ТАКОЕ СЧАСТЬЕ? 178 тель впдитъ, какъ близка къ ней мораль Спенсера: и таиъ, и тутъ вѣрованіѳ въ бла- гое и премудрое устройство міра; и тамъ, и тутъ воззрѣніе на частный страданія, какъ на составную часть общаго блага; и тамъ, и тутъ презрѣніе къ разсчету посдѣдствій на- пшхъ дійствШ; и тамъ, п тутъ предписание <не оспаривать правъ Юпитера»; и тамъ, и тутъ фатализмъ, для сопряженія котораго съ задачами этики требуются, утонченныя діа- лектическія ухищренія. Разница только въ томъ, что Спенсеръ облекаетъ свое ученіе въ болѣе опредѣленныя формы, такъ-какъ на дѣлѣ онъ все-таки не отказывается отъ разсчета послѣдствій нашей дѣятельностп. Стоикъ сказалъ бы просто: я вѣрю, что смерть невѣжественныгь людей отъ эпидемій п знахарей входитъ, какъ и все на свѣтѣ, въ ведикій планъ вселенной. Спенсеръ го- ворить: я знаю, что смерть невѣжествен- ныхъ людей отъ эиидемій и знахарей вхо- дитъ въ ведикій планъ природы, потому что этимъ путемъ совершенствуется человѣче- ская раса. Конечно, велико счастье человѣка, одѣ- таго въ броню стоицизма; велико счастье че- ловѣка, могущаго не плакать и не стонать, безстрастно смотрѣть на гибель всего для него близкаго п дорогого, спокойно перено- сить болѣзни и горести, утѣшая себя тѣмъ, что все это входитъ въ гигантскій планъ природы. Велико счастье Панглосса знаю- щаго, что «все есть такъ, какъ есть, и ни- что не можетъ быть не такъ, какъ оно есть, ибо все создано для извѣстной цѣли и, слѣ- довательно, для самой лучшей цѣди. Такъ, носы созданы для того, чтобы носить очки, и вотъ почему мы носимъ очки; ноги, оче- видно, существуютъ для штановъ, и дѣйствп- тельно мы носимъ штаны. Камни созданы для тесанія и постройки замковъ, и вотъ у вашества прекрасный замокъ; оно и по- пятно — знатнѣйшему барону прпличествуетъ лучшее поиѣщеніе; а вотъ свиньи, такъ тѣ сотворены для того, чтобы ихъ ѣли, и мы круглый годъ ѣдимъ буженину. Значнтъ, гдуио говорятъ, будто все хорошо: надо го-' верить, что всо превосходно». Велико сча- стье человѣка, знающаго все это. Но... но Пангдоссъ преподавадъ «метафизпко-теолого- космолого-нигилеодогію». И съ тѣхъ поръ, какъ мы это узнали, съ тѣхъ поръ, какъ паука и сатира, философія и ежедневный практическій оиытъ сняли съ природы пар- човую ризу бдагодѣтельной матерп человѣка, мы можемъ только стоять «у врать ноте- ряннаго рая>, стоять и вздыхать. Счастье стоиковъ уже не про еасъ писано, его исто- чидъ червь скептицизма и науки. «Чедо- вѣкъ, высоко одаренный — говоритъ Ыилль (Утпдитаріанпзмъ, 23) — постоянно будетъ чувствовать, что при тѣхъ несовершенствахъ, который его окружаютъ, счастье его не мо- жетъ быть совершенно; но онъ можётъ на- учиться сносить эти несовершенства, если только вообще онѣ сносны, и никогда не по- завидуетъ онъ тому_ человѣку, который пхъ не сознаетъ, по зато и не знаетъ того на- слажденія, которое обусловливается ихъ со- знаніемъ. Лучше быть недовольнымъ чело- вѣкомъ, чѣмъ довольною свиньей, недоволь- нымъ Сократомъ, чѣмъ довольнымъ дуракомъ. Дуракъ п свинья думаютъ объ этомъ иначе, единственно потому, что для нихъ открыта только одна сторона вопроса, тогда какъ другпиъ открыты для сравненія обѣ сторо- ны». Точно также не пожелаетъ человѣкъ самаго полнаго счастья, разъ оно оказалось пллюзуарнымь. Велико несчастье человѣка, которому приходится разставаться съ утѣ- шительнымъ и давно усвоеннымъ вѣрова- піемъ. Горько смотрѣть, какъ вѣтеръ разно- ситъ во всѣ стороны обрывки идеала. Не всѣ даже способны перенести это глубокое несчастье; извѣстно, что моменты крутыхъ переломовъ въ исторіи отмѣчаются боль- шимъ количествомъ самоубійствъ. Возмож- ны, конечно, различный колебанія и стара- нія задержать улетучиваніе счастья, сопря- женнаго съ тою или другою иллюзіей. Но, въ концѣ-концовъ, Фаустъ не возьметь сча- стья Вагнера, это для него гробъ поваплен- ный, въ который онъ фпзіологическп не мо- жетъ лечь. Просвѣтленный наканунѣ смерти, Донъ-Кихотъ только съ горькою проніей мо- жетъ вспомнить о той порѣ, когда онъ былъ счастливъ своимп побѣдамп надъ вѣтрянымн мельницами и любовью къ Дульцинеѣ Тобоз- ской. Извѣстно изреченіе Вольтера: есдибы Вога не было, слѣдовало бы его выдумать. Но и въ этомъ, п другихъ подобныхъ слу- чаяхъ, когда чедовѣкъ рекомендуетъ извѣст- ное воззрѣніе, признаваемое имъ нллюзуар- нымъ, какъ іпвігшпепѣнт ге§пі, онъ пмѣетъ въ виду счастье < сволочи», вообще людей, еще могущихъ жить подъ сѣныо пллюзш: самъ онъ подъ эту сѣнь не пойдетъ. Подъ ней не можетъ укрыться далее тотъ благо- душный русскій фплософъ, который съ го- речью внпмаетъ «нерадостнымъ» рѣшеніямъ науки. Въ сущности, можно сомнѣваться, чтобы сами стоики находили подъ этою сѣнью пол- ное успокоеніе. Конечно, такіе каменные люди, каклмъ преданіе рпсуетъ Эпиктета, могли почти вполнѣ выдержать программу стоицизма, но такіе люди не одицетворяютъ собою общаго правила. Грусть, которою проникнуты всѣ мысли Марка- Аврелія, до- статочно показываетъ, что стоическое довѣ- ріе къ Юпитеру давалось не безъ борьбы. И это попятно. Такое безусловное довѣріе