b000001687

.*--кг-«~ 157 ЧТО ТАКОЕ СЧАСЬТЕ? 158 придержпвающійся этого ученія, а иной можетъ еще прибавить, какъ Спенсеръ: и знать не хочу. Съ одной стороны, ничего не дѣдать нельзя, а съ другой — всякое наше дѣданіе имѣетъ въ виду учинить нѣ- которую поправку въ ходѣ вещей. Можно принять, что благія цѣли природы осуще- ствляются при помощи людской дѣятель- ности, и тогда, невидимому, относительно практики споръ выйдетъ только о сло- вахъ. Пусть существуетъ, пололшмъ, предо- предѣлепное счастье, какъ неизбѣжная цѣль природы. Я могу, вмѣстѣ съ тѣмъ, признать его своею собственною цѣлью и работать за одно съ природой. Но дѣло въ томъ, что телеологическая точка зрѣнія, послѣдова- тельно проведенная, должна санктировать всевозможныя дѣянія: разъ они существу- ютъ, значитъ входятъ въ планъ природы. Если, какъ говоритъ Спенсеръ, въ природѣ нѣтъ ничего безцѣльнаго, то не безцѣльны, значитъ, и войны, и порабощеніѳ негровъ, и правительственное вмѣшательство, и все, съ чѣмъ онъ такъ яро ратуетъ. Какое право пмѣетъ онъ «критиковать ведикій божій міръ съ точки зрѣнія своего кусочка мозга»? Спенсеръ очень дюбитъ употреблять особен- ный критическій пріемъ, напоминающій из- вѣстный силлогизмъ о плѣшивомъ: если я у тебя вырву одинъ волосъ изъ головы, бу- дешь лп ты плѣшивъ? — Нѣтъ. — А если два? — Нѣтъ. — А если три? — нѣтъ, и т. д., пока, наконецъ, я у тебя не вырву всѣхъ волосъ и ты все-таки плѣшивъ не будешь. Такъ противникамъ частной собственности Спенсеръ, между прочпмъ, возражаетъ такъ: если яблоко, сорванное тобою въ своемъ саду, не есть твоя собственность, то оно не собственность, и тогда, когда ты его кладешь въ ротъ, и тогда, когда ты его жуешь, и тогда, к-.гда ты его перевариваешь, и тогда, когда оно поступаетъ въ составъ твоего тѣла: сдѣдовательно, твое тѣдо не принадде- житъ тебѣ. Съ гораздо болынимъ правомъ подобный критическій пріемъ можетъ быть обращенъ къ самому Спенсеру, такъ какъ онъ ищетъ абсолюта и полагаетъ, что нашелъ его. И въ такомъ случаѣ его не трудно бы было заставить признать нарушеніями нрав- ственнаго закона даже такія дѣянія, какъ вареніе и жареніѳ пищи пли ношеніе одеж- ды. Въ самомъ дѣдѣ, развѣ жарить рябчи- ковъ и носить панталоны не значитъ «по- правлять ошибки Всевѣдующаго?» Еслибы было нужно, онъ, безъ сомнѣнія, сотворилъ бы жареныхъ рябчиковъ, п мы рождались бы въ панталонахъ... Ботъ непреододимыя трудности, представ- ляющіяся тедеодогу въ области практики. Понятно поэтому стремленіе Спенсера раз- рубить узедъ по александровски и, сочинивъ этику для совершенныхъ людей, обойти прак- тику совершенно. Но такъ какъ самъ онъ чедовѣкъ не совершенный, то удержаться на предположенной высотѣ для него дѣло немы- слимое, всдѣдствіе чего ему' и приходится отдѣдываться фразами вродѣ вышеприве- денныхъ: «Мы не должны основываться на предположеніяхъ, мы не должны дѣлать то иди другое, потому что это кажется намъ полезиымъ; но мы должны разрѣшить, како- во дѣйствитедьно должно быть наше пове- деніе для того, чтобы оно привело къ же- лаемому концу>. Рекомендуемое здѣсь, оче- видно, равняется отрицаемому. Всякій ути- дитаристъ можетъ смѣло сказать вмѣстѣ со Спенсеромъ: да, мы должны разрѣшать, ка- ково дѣйствительно должно быть наше пове- деніе для того, чтобы оно привело къ желае- мому концу. Такпмъ образомъ, выворачивая формулу утилитаризма на изнанку въ теоріи, практи- чески Спенсеръ не можетъ выбиться изъ ея иредѣловъ. Мы видѣли, какъ Спенсеръ жестоко упре- калъ утилитаристовъ за то, что они, стре- мясь создать совершенное, берутъ себѣ въ основаніе несовершенство, именно прави- тельственный учрежденія, законодательство. При этомъ Спенсеръ отрнцаетъ не ту или другую форму правленія, а самый принципъ; онъ отказывается признать даже такой но- рядокъ вещей, въ которомъ дѣла рѣшались бы болышшетвомъ девяноста девяти голо- совъ изъ ста, ибо это все-таки несовер- шенство. Но утилитаристы п не претендуютъ на созданіе совершенства, они даютъ прак- тическія правила намъ грѣшнымъ. Спенсеръ другое дѣло, и потому его собственныя тре- бованія должны быть приложены къ нему во всей ихъ строгости. Приступая къ пзученію условій, съ кото- рыми мы должны сообразоваться для полу- ченія правилъ поведенія, Спенсеръ гово- ритъ, что на нервомъ мѣстѣ здѣсь стоить непреложный фактъ — жизнь въ обществѣ. «Вслѣдствіе рокового хода вещей>, говоритъ онъ, мы очутились въ обществѣ, «мы нахо- димъ этотъ порядокъ въ дѣйствительно сти, мы поставлены въ необходимость суще- ствовать при этихъ условіяхъ и, слѣдо- вательно, мы должны разематривать такое иоложеніе, какъ одно изъ условій, кото- рый намъ необходимо признать, создавая для себя правила къ достиженію наиболь- шаго счастья» (III, 2). Понятно, что къ этому разсужденію могутъ быть обращены всѣ тЬ упреки, какіе Спенсеръ дѣлаетъ ути- литаристамъ на счетъ законодательства. И съ гораздо болынимъ правомъ, потому что утилитаристы задаются цѣлями не столь «со- вершенными». (Замѣтимъ мпмоходомъ, что