b000001687

149 ЧТО ТАКОЕ ведетъ по пути къ человѣческому счастью. Подобное вырсіженіе или должно имѣтъ этотъ смысля, или оно не имѣетъ никакою . Затѣмъ, когда онъ на практикѣ предлагаетъ ве сдѣдовать этому правилу, онъ явно имѣетъ надежду исправить ошибку этого руководи- теля! Итакъ, сказавъ сначала, что та- кова-то истинная дорога къ счастью, онъ потомъ выражаетъ миѣніе, что знаетъ болѣе близкую. На молчаливое повелѣніе природы «дѣдай это>, онъ отвѣчаетъ, что, сообразивъ всѣ обстоятельства, онъ полага- ет^ что можетъ поступить лучше. Сомнѣ- ваться въ предусмотрительности и въ дѣй- ствительности законовъ природы и предпо- лагать съ безконечною самоувѣренностыо, что человѣческое сужденіе можетъ быть бе- зошибочнымъ — вотъ настоящее невѣріе, вотъ пстинный атеизмъ. Пусть человѣкъ оставитъ свою неумѣстную претензію критиковать ве- лики! божій міръ съ точки зрѣнія своего ку- сочка мозга. Пусть онъ пойметъ, что суще- ствуетъ дѣйствптельно истинный законъ, хо- тя онъ п дежптъ покуда за предѣдами его разсудка; пусть онъ сдѣдуетъ этому закону въ благоразумномъ молчаніи, повинуясь ему, какъ закону несомнѣнному». (Лемма вторая, § 6). Исходя изъ того положенія, что этика долж- на заниматься только совершенствомъ, Спен- серъ приходитъ къ утѣшительной мысли, что многіе, трудно ододпмые вопросы, надъ ко- торыми до сихъ поръ билась нравственная философія, должны быть выкинуты за бортъ. «Система чистой нравственности не можетъ признавать зла. Она вполнѣ игнорируетъ за- блужденія, несправедливости и преступле- нія, она не указываетъ, что слѣдуетъ дѣлать, если подобные поступки совершены. Она иг- норируетъ преступленіе закона, ибо излага- етъ только то, въ чемъ заключается суше- ство закона. Она говоритъ только: вотъ на- чала, на основаніи которыхъ люди должны дѣйствовать, и если эти начала нарушены, то она только и можетъ сказать, что они на- рушены. Если ее кто-нибудь спросить, что ему слѣдуетъ дѣдать, когда его сшибутъ съ ногъ, она не дастъ отвѣта, она можетъ толь- ко сказать, что нападеніе закдючаетъ въ се- бѣ нарушеніе закона и порождаетъ ложное отношеніе. Она не говоритъ, какимъ обра- зомъ нужно обращаться съ воромъ; она го- воритъ только, что воровство заключаетъ въ себѣ нарушеніе соціальнаго равновѣсія. Во- просъ: въ чемъ состоять истинные принци- пы человѣческаго поведенія? совершенно от- личенъ отъ вопроса: какъ слѣдуетъ посту- пать, когда эти принципы нарушены? По- сдѣдній даже едва ли допускаеть какое-ни- будь рѣшеиіѳ». (Глава I, § 3). Здѣсь грѣшный человѣкъ останавливаетъ. счастье? 150 наконецъ, разбѣжавшагося философа и обра- щается къ нему съ такою рѣчью: — Почтенный философъ, мнѣ очень нра- вится ваша мысль: построить никуда негод- ную нравственную философію. На этомъ пунктѣ васъ въ утилитаризмѣ упрекнуть нель- зя. А что такова именно ваша задача, это очевидно: вы желаете построить такую эти- ку, которая для меня недоступна, а для со- вершенныхъ людей не нужна, которая, зна- чить, ни Богу свѣча, ни черту кочерга. Но мнѣ кажется нѣсколько страннымъ, что вы, сколько мнѣ извѣстно, такой же грѣшный человѣкъ, какъ и я, человѣкъ но совершен- ный, нашли для себя возможнымъ писать для совершенныхъ людей руководство. Такая смѣ- лость развѣ только тѣмъ и объясняется, что^ совершенныиъ людямъ, какъ не нуждающим- ся ни въ какомъ руководствѣ, можно подсу- нуть какое угодно — все равно, они въ печ- ку бросятъ. Во всякомъ случаѣ, ваша смѣ- лость тѣмъ поразительнѣе, что вы тутъ же громите «безконечную самоувѣренность) лю- дей, полагающихъ, что «человѣческое сужде- ніе можетъ быть безошибочнымъ». Ваше суж- деніе, смѣю думать, то же человѣческое. Мнѣ бы хотѣлось знать, кто вамъ сказадъ, что нравственный законъ записанъ гдѣ-нибудь на скрижаляхъ природы, что «додгъ» и «обя- занность» суть объективный реальности, а не факты, существующіе только въ нашемъ сознаніи. Я осмѣливаюсь думать, что «за- конъ возвратнаго дѣйствія», законъ есте- ственной кары всякаго преступденія, вами сотворенъ изъ ничего. Вы считаете разныхъ браминовъ предтечами своего ученія. Но я навѣрное знаю, что всѣ пхъ доктрины, не смотря на свои громкія заглавія, ииѣютъ свопиъ источнпкомъ чедовѣческое сужденіе, до такой степени чедовѣческое, что тутъ бы- ло даже не безъ грубаго мошенничества. Въ иримѣръ «закона возвратнаго дѣйствія» вы приводите результаты порабощенія негровъ и покровительственной торговой политики. Но вы прежде всего забываете, что мы съ вами пока еще только толкаемся, такъ ска- зать, въ прихожей этики; мы еще не рѣшиди и не знаемъ, въ чемъ состоитъ нравственный законъ. Зачѣмъ же вы забѣгаете впередъ и объявляете порабощеніе негровъ и запрети- тельные тарифы, неизвѣстно на какомъ ос- нованіи, нарушеніямп нравственнаго закона? Я знаю, что были люди, которые, можетъ быть, и до сихъ поръ не переведись, люди, совершенно искренно считавшіе извѣстныя отношенія къ неграмъ безусловно нравствен- ными. Это имъ говорило ихъ нравственное чувство, п ни разу стоны негра нодъ уда- рами плети не вызывали въ нихъ угрызеній совѣсти. Я знаю многихъ людей, не только- не считающихъ запретительной торговой по-