b000001687

899 сочиішпя н. к. мало надежна? Но такова ужъ сила глу- пости всѣхъ изображаемыхъ г. Тургеневымъ поступковъ, что, какъ только начнутъ люди «поступать», такъ и распространяютъ кругомъ себя заразу глупости. И все это только потому, что гдупыхъ легко рисовать... Но замѣчательнѣйшую, если можно такъ выразиться, увертку г. Тургенева состав- дяетъ личность Нежданова. Это — старый тургеневскій тииъ: надломленная, «вывих- нутая», раздвоенная натура, изъ «самоѣ- довъ, грызуновъ, гамдетиковъ», какъ го- ворить объ этихъ людяхъ Шубинъ въ «На- канун'Ь (недароыъ Паклннъ называетъ Нежданова «россійскимъ Гамлетомъ»). Онъ не можетъ сдѣлать ни одного шага безъ оглядки внутрь себя. Онъ всегда идетъ не туда, куда его тянетъ, п тянетъ его не туда, куда онъ пдетъ. Онъ не можетъ ничему от- даться вполнѣ — ни любви, ни дѣятельности, ни искусству. Несчастный человѣкъ, для котораго мучительная, микроскопически- тщательная копотня въ самомъ себѣ, въ собственной душѣ есть нормальное состоя- ніе. А для того, чтобы перестать прислу- шиваться къ шуму въ собственныхъ ушахъ и отдаться, хотя бы на самое короткое время, какой-нибудь одной мысли, нераз- двоенному чувству, онъ долженъ «взвин- тить» себя, искусственно придти въ состоя- ніе нравственнаго оиьянѣнія. Все — старыя, знакомыя черты, анализомъ которыхъ г. Тургеневъ стяжалъ свои наиболѣе заслу- женные лавры. Вдобавокъ, подобно мно- гимъ старымъ героямъ г. Тургенева, Ые- ждановъ пасуетъ передъ любимой женщи- ной, оказывается много ниже и слабѣе ея. Мотивы эти изучены г. Тургеневымъ до тонкости, и надо удивляться той виртуоз- ности, съ которою онъ нхъ разыгрываетъ. Въ изображеніи этихъ людей за г. Турге- невымъ всегда признавалась, кромѣ мас- терства, еще одна особенная заслуга: въ нихъ онъ «поймалъ момевтъ» ни дальше, ни ближе, какъ лриснопамятныхъ сороко- выхъ годовъ. Съ нихъ именно начинаются права и обязанности г. Тургенева, какъ ловителя моментовъ, и, каковы бы ни были его послѣдующіе уловы, но этотъ первый былъ очень удаченъ. Всѣ, кто ни писалъ о г. Тургеневѣ, а писали объ немъ очень многіе, разсуждали на эту тему и доказы- вали, что «гамлетики, самоѣды» суть ти- пичнѣйшіе продукты эпохи. Слава < чут- кости» г. Тургенева! Затѣмъ онъ гшшетъ <Наканунѣ». Слава чуткости г. Тургенева! Онъ понялъ, что пришелъ конецъ гамлети- камъ и самоѣдамъ, что, если не въ дей- ствительности, то въ мысли совремеіши- ковъ формируется новый типъ, на первый разъ по необходимости принимающій плоть михайловскаго. 900 и кровь болгарина, а не русскаго. Время летитъ дальше, и г. Тургеневъ пишетъ «Отцовъ и дѣтей>. Хотя тутъ слава чут- кости была провозглашена не совсѣмъ еди- нодушно, но все-таки Базаровъ и гамле тики — небо и земля. Затѣмъ, г. Тургеневъ пишетъ <Дымъ», которымъ коптитъ все на- право и налѣво, и, наконецъ, «Новь>. Мы, русскіе читатели, пожалуй, опять готовы воспѣть хвалу чуткости, но вдругъ замѣ- чаемъ на авансценѣ въ поэтическомъ центрѣ романа і черты знакомаго лица>. Да — это старый, старый знакомый, это— «лишній человѣкъ». Лишній чедовѣкъ говорилъ о себѣ: «Про меня ничего другого и сказать нельзя: лишній, да и только. Сверхштат- ный человѣкъ — вотъ и все. На мое появ- леніе природа очевидно не разечитывада и, всдѣдствіе этого, обошлась со мной, какъ съ нежданнымъ и незваннымъ гостемъ. Не- даромъ про меня сказалъ одинъ шутникъ, большой охотяикъ до преферанса, что моя матушка мною обремизилась». А Неждановъ говорить: «Въ томъ то и дѣло, я — трупъ; честный, благонамѣренный трупъ, коли хо- чешь... Какое право имѣлъ отецъ втолк- нуть меня въ жизнь, снабдивъ меня ор- ганами, которые несвойственны средѣ, въ которой я долженъ вращаться? Создалъ птицу, да и пихнулъ ее въ воду!» Мысль жалобы, тонъ, даже выраженія почти одни и тѣ же. Одно, значите, изъ двухъ: или г. Турге- невъ пріобрѣлъ совсѣмъ задаромъ репу- тацію чуткости своими гамлетиками и са- моѣдами сороковыхъ годовъ. или оказался не очень чуткпмъ въ 1876 году. Дилемма такъ проста, что и указывать на оя раз- рѣшеніе не стоитъ. Само собою разумѣется, что типичнѣйшіе представители интелли- гѳнціи сороковыхъ годовъ не могутъ быть такими же типичнѣйшими представителями семидесятыхъ: слишкомъ многое измѣни- лось на Руси за эти три, четыре десятка лѣтъ. Слова нѣтъ, Неждановы возможны и теперь и даже навѣрное существуютъ. Но не все существующее можетъ занять цен- тральное положеніе въ политическомъ ро- манѣ. Скептнкъ, да еще прирожденный скептпкъ, невѣрующій, здѣсь особенно не- умѣстенъ, потому-что онъ — исключеніе. Можно, пожалуй, и искдюченіемъ удоволь- ствоваться, съ тѣмъ однако условіемъ, что- бы въ немъ какъ-нибудь отразилось общее правило. Напримѣръ, можно себѣ предста- вить картину всемірнаго потопа, въ кото- рой самого потопа нѣтъ, а есть только оби- татели спасеннаго ковчега. Но въ фигурахъ этихъ спасенпыхъ должны отразиться кромѣ радости спасенія, и ужасъ пережитой опас- ности, и ужасъ воспоминаній о погибшихъ, и сочувствіе жертвамъ, павшимъ на гла-