b000001687

891 СОЧИНЕШЯ н. к. койныя, <уравновѣшенныя» натуры, твер- дыя, не бодѣющія никакой внутренней тревогой. Мы знаемъ очень хорошо, что, наприігЬръ, г. Достоевскій, при всѳмъ сво- ѳмъ огромноиъ талантЬ, такихъ людей не въ состояніи изобразить. Знаемъ мы это потому, что г. Достоевскаго знаемъ, свой- ства его таланта знаемъ. А г. Тургенева мы не только не знаемъ, хотя объ немъ писано больше, чѣмъ объ комъ-нибудь, а и знать не хотимъ. Иначе мы не создали бы для него странной спеціальности <новыхъ лю- дей», а всякій разъ присматривались бы, таковы ли эти новые люди, чтобы могли подойти подъ особенности таланта г. Турге- нева. Но этого мало: туть не въ одномъ талантѣ дѣло. Для поэтическаго воспроиз- веденія какого бы то ни было явденія нужно, во-первыхъ, чтобы художнику оно было знакомо, и чтобы, во-вторыхъ, оно имѣ- ло съ нимъ какія -нибудь нравственный связи, чтобы оно ему было дорого или ненавистно, возбуждало въ немъ сочувствіе, отвращеніѳ, презрѣніе, уваженіе, негодованіе — что ни- будь. Относительно г. Тургенева мы рѣши- тельно не интересуемся соблюденіемъ этихъ двухъ необходимѣйшихъ условій. Знаетъ онъ или не знаетъ «новыхъ людей >, питаетъ ли онъ къ нимъ какія-нибудь опрѳдѣленныя чувства, или они для него просто совсѣмъ чужіе люди — мы съ этимъ не справляемся. Мы твердимъ свое оскорбительное: лови моментъ! Оскорбительно оно не только по- тому, что въ немъ выражается вообще не- уваженіе (безсознательное, конечно) къ лич- ности г. Тургенева, но и потому въ част- ности, что оно предполагаетъ въ г. Турге- невѣ такое крайнее легкомысліе и такое недостойное его таланта популярничанье, которое заставить его сунуться во всякую воду, не спросись броду. Факты на лицо. Всѣмъ извѣстно, что г. Тургеневъ давно уже живетъ заграницей, наѣзжая въ Рос- сію въ два года разъ на мѣсяцъ, на пол- тора. Нельзя, конечно, сказать, чтобы онъ порвалъ всѣ нравственный связи съ своимъ отечествомъ; старый связи, вѣроятно, болѣе или менѣе сохранились, но ужъ можно на- вѣрное сказать, что новыхъ связей онъ ни- какихъ не устроилъ. Все, наиболѣе интим- ное въ русской жизни за послѣднеѳ время, ему и незнакомо, и нравственно чуждо. Нынче лѣтомъ онъ самъ говорилъ нѣко- ему г. П.: «Въ настоящее время многіе близкіе мнѣ люди даже вовсе не знаютъ по-русски». Тѣмъне менѣе высказывались и въ печати надежды встрѣтить въ «Нови» какое-то откровеніѳ. Существуетъ, правда, странный предразсудокъ, будто художнику, поэту не нужно короткое знакомство съ предметомъ его картинъ, такъ какъ де- михайловскаго. 892 екать, въ его распоряженіи имѣется таин- ственная сила «вдохновешя>, «поэтическаго чутья», восполняющая недостатокъ знанія. Но это — нелѣпость, противорѣчащая и здра- вому смыслу, и наукѣ. Изъ ничего— ничего и не будегь. Мы знаемъ, что вѳличайшіе художники были вмѣстЬ съ тѣмъ и тружени- ками, изучавшими свои сюжеты съ немень- шимъ тщаніемъ, чѣмъ какой-нибудь великій ученый свой нредметъ. Поэту приходится ставить своихъ героевъ въ самый разно- образный положенія, а для этого онъ дол- жѳнъ знать ихъ вдоль и поперекъ, и безъ такого знанія его не выручить никакое вдохновеніе. Въ какое нее положеніе ста- вить публика г. Тургенева, требуя отъ него художественнаго изображенія дѣлъ и людей, ему незнакомыхъ, чужихъ? Но г. Тургеневъ принимаетъ это поло- женіе и тЬмъ самымъ оправдываетъ оскорби- тельное къ нему отношеніе массы читате- лей. Если нельзя прямо сказать, что ему принадлежитъ починъ въ этомъ прискорб- номъ недоразумѣніи, то во всякомъ случаѣ онъ не сдѣлалъ ни одного прямого шага для его устраненія. Ему предстояло одно изъ двухъ: или учиться, т. е. изучать на- мѣченныя имъ для поэтической обработки явденія, изучать долго, упорно, внимательно, а не изъ прекраснаго парижскаго далека, или откровенно отказаться отъ этой по- этической обработки. При его склонности къ публичнымъ заявленіяиъ о своихъ дѣлахъ и дѣдишкахъ, онъ могъ бы даже, въ ка- комъ-нибудь примѣчаніи или въ письмѣ въ редакцію «Вѣстника Европы», довести до общаго свѣдѣнія что-нибудь въ такомъ родѣ: «зная, что въ публикѣ ходить слухи о но- вомъ моемъ произведеніи, написанномъ будто бы на тему «нѣкоторыхъ новыхъ явленій среди нашей молодежи», считаю нужнымъ сказать, что явденія эти мнѣ очень мало извѣстны, а потому и восполь- зоваться ими я не могу>. Но г. Тургеневъ не сдѣдадъ ни того, ни другого. Онъ просто написалъ «Новь». Онъ имѣлъ, конечно, свои резоны, но, говоря по совѣсти и съ под- нымъ уваженіемъ къ уму и таланту г. Тур- генева, трудно понять эти резоны внѣ легко иыеденнаго жеданія удовлетворить не- разумному запросу. Содержаніе новаго романа г. Тургенева, конечно, всѣмъ извѣстно и разсказывать его не стоить. Написань онъ на тему рѳ- волюціоннаго «хожденія въ народѣ». Намь, въ Россіи живущимь, трудно судить о сте- пени вѣрности лицъ сНови» и ихъ дѣдъ. Знаемъ мы эти дѣла только по сдухамъ, да изъ нѣкоторыхъ политическихъ процессовъ. Но такъ какъ мы живемъ въ Россіи, то нѳ- знаніе наше все-таки, по крайней мѣрѣ, не