b000001687

883 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 884 детъ грань между утратившими и народомъ. Изъ совокупности его разсужденій слѣдуетъ заключить, что онъ представляетъ себѣ дѣло такъ: пусть бы издатели «Вѣсти» носили такого же покроя тулупъ, какъ и всякій мужикъ, но не овчинный, а, сообразно сво- ему состоянію и въ видахъ поощренія оте- чественной промышленности, изъ глазета и парчи (которые приготовляются главнымъ образомъ въ Россіи); жили бы они въ такомъ же точно домѣ, какъ мужикъ, но, опять-таки по своему состоянію, сохраняя стиль по- стройки, расширяли бы ее и вширь, и вверхъ. И все было бы чудесно. И былъ бы рус- скій мужикъ близокъ сердцу издателей « Вѣсти >, а остзейскій баронъ и польскій магнатъ были бы отъ нихъ за тридевять нравственныхъ земель. Въ этомъ, я полагаю, можно сомнѣваться. И не то, что можно сомнѣваться, а просто опровергать не стоить. Развѣ нѣсколько фактовъ напомнить, даже оставляя древняго еще глазетоваго боярина и уже овчиннаго мужика въ покоѣ. Современное венгерское дворянство, не смотря на свой чардашъ и венгерскіе сапоги, чувствуетъ необыкновен- ное и притомъ платоническое расположеніе къ англійскому лордству. Исторія славянъ представляетъ множество подобныхъ при- мѣровъ, хотя, къ сожалѣнію, лишенныхъ бу- кета платонизма. Такъ высшіе классы бал- тійскихъ славянъ продали свой народъ нѣм- цамъ; такъ продавало свой народъ малорос- сійское шляхетство полякамъ; такъ сербское дворянство браталось съ турецкими бегами, чтобы встать въ ихъ ряды и вмѣстѣ съ ними топтать и сажать на колъ свой народъ. А все это былъ людъ глазетовый. Г. Дани- левскій долженъ занести эту черту въ счетъ добродѣтелей славянскаго культурно-истори- ческаго типа или же признать, что всѣ — люди, всѣ — человѣки, безъ различія наці- ональностей. Читатель не потребуетъ, разумѣется, отъ меня схемы, столь же полной и разработан- ной, какою является группировка истори- ческаго матеріала у г. Данилевскаго. Я хо- чу только показать, что ученіе о типахъ и степеняхъ развитая не требуетъ именно того дальнѣйшаго истолкованія, которое даетъ ему г. Данидевскій; что основаніемъ распо- доженія историческаго матеріала можетъ и, смѣю сказать, должно быть принято вза- имное отношѳніе общественныхъ силъ, а не національность, роль которой, какъ налич- наго фактическаго дѣятеля, при этомъ вовсе не упраздняется, а только отходитъ на зад- ній планъ. Г. Данилевскій утверждаетъ, что «внесеніе новаго міросозерцанія, новыхъ цѣлей, новыхъ стремленій всегда коренится въ особомъ психическомъ строѣ выступаю- щихъ на дѣятельное поприще новыхъ этно- графическихъ ѳлементовъ» (452). А между тѣмъ самъ приводить изъ европейской исто- ріи образцы внесенія новыхъ цѣлей, стрем- леній и міросозерцанія элементами, новыми совсѣмъ не въ этнографическомъ смыслѣ (см.,напримѣръ, стр. 251). Я вполнѣ однако признаю общія поло- женія г. Данилевскаго о культурно-истори- ческихъ типахъ и степеняхъ развитая, о смѣнѣ ихъ на аренѣ цивидизаціи, словомъ — всѣ тѣ подоженія, которыми еще не прѳд- рѣшается вопросъ о характерѣ типовъ, о ихъ строеніи. Вмѣстѣ съ г. Данидевскимъ я думаю, что европейская цивилизация, какъ и всѣ предшествовавшія, одностороння, но не потому, что она заключена въ необхо- димо узкія рамки національности (что отно- сительно Европы фактически невѣрно), а потому, что въ ней принимало и принимаетъ активное участіе лишь меньшинство евро- пейскаго населенія. «Народъ» въ тѣсномъ смысдѣ слова, т. е. не въ этнографическомъ, а въ соціодогическомъ, долженъ представить тотъ новый элементъ, который дастъ иное теченіе псторіи, создастъ новый культурно- историческій типъ. И проживетъ тогда ста- рая Европа вѣка и вѣка, потому что она помолодѣетъ. Дай Богъ, чтобы къ тому вре- мени Россія и все славянство не соста- рѣлись. Теперь — нѣсколько словъ о роли языка. Г. Данидевскій предлагаетъ планъ славян- ской федераціи, состоящей изъ русской имперіи, королевствъ: чехо-мораво-словак- скаго, сѳрбо-хорвато-словенскаго, болгар- скаго, румынскаго, эдлинскаго и мадьяр- скаго и цареградскаго округа. Я ничего не скажу объ этомъ планѣ, кромѣ одной под- робности: «необходимымъ плодомъ подити- ческаго объединенія славянства явился бы общій языкъ, которымъ не можетъ быть иной, кромѣ русскаго; онъ успѣлъ бы прі- обрѣсти должное господство для того, чтобы между всѣми членами славянской семьи могь бы происходить плодотворный обмѣнъ мы- слей и взаимнаго культурнаго вліянія» (456). Г. Данилевскій очень скептически, хотя въ общемъ и сочувственно, относится къ стрем- леніямъ нѣкоторыхъ «истинныхъ и искрен- нихъ друзей славянства>, ищуп^ихъ «только достиженія духовнаго единства возведеніѳмъ русскаго языка въ общій языкъ науки, ис- кусства и международныхъ сношеній между всѣми славянскими народами:». Онъ пола- гаетъ, что духовное единство этого рода само собой воспослѣдуетъ за объединеніемъ подитическимъ, а до тѣхъ поръ толка ждать нечего. іНе смотря на единство языка, су- ществуетъ ли настоящее духовное единство между Россіей и Галиціей? Да и самому