b000001687

879 сочинЕшя н. к. михайловскаго. 880 народы насѳляющіе Европу, и, конечно, то- носитъ славянъ къ нэръ-, а нѣмцѳвъ къ лэръ-штанду, т. е. обрѳкаетъ славянское племя на матеріальный трудъ въ пользу высшихъ племенъ» (182). По этому поводу г. Данилевскій только и находить нужнымъ замѣтить, пто вотъ, молъ, какую глупость говорить нѣмецкій историкь Веберъ. Это, конечно — глупость; но такъ какъ факти- чески лэрь-, вэръ- и нэрь-штанды вь видѣ сословій и друтихъ подобныхъ обществен- ныхь группь существуютъ, то странно, на- ткнувшись на этоть несомнѣнный фактъ, не попытаться опредѣлить его значѳніе, по крайней мѣрѣ на ряду сь національностью. Тогда характеръ и значеніе культурно-ис- торическихъ типовь оказались бы совер- шенно иными. Это можно видѣть даже изь микроскопически малаго, что даеть въ этомъ отношеніи г. Данилевскій. < Слово феодализмъ, говорить онь: — я принимаю въ самомъ обширномъ смыслѣ, разумѣя подь нимь такое отношеніѳ между племенемъ, достигшимь преобладанія, и племенемъ под- чиненнымь, при которомь первое не со- храняеть своей индивидуальности, а раз- селяется между покореннымь народомь. Отдѣльныя личности его завладѣвають иму- ществомь покоренныхь, но если нѳ юри- дически, то фактически оставляютъ имь пользованіе частію прежней ихь собствен- ности за извѣстныя подати, работы или услуги вь свою пользу> (248). А черезь нѣсколько страницъ читаемъ: «Что крѣ- постное состояніѳ (вь Россіи) есть форма феодализма — въ томъ обширномъ смыслѣ, который выше былъ приданъ этому слову — вь этомь едва ли можно сомнѣваться, такъ какъ оно заключало всѣ существенные его признаки: почти безграничная власть лиць привилетрованнаю сословія надь частью народа, подь условіемь несенія государ- ственной службы» (274). Но выше фео- дализмъ «вь обширномъ смыслѣ > характери- зовался совсѣмь не такъ: тамъ это назва- ніе придавалось извѣстному отношенію между двумя племенами; здѣсь оно присвоивается тому же отношенію между двумя сословіями, принадлежащими къ одному племени. Кото- рое же изь этихъ опредѣленій обширнѣе? Очевидно — второе, потому что оно не обни- мается первымь, а само его обнимаеть. Наиболѣе общая черта европейскаго фео- дализма и русскаго крѣпостного права со- стоить въ извѣстныхь отношеніяхь двухь общественныхь группь. Затѣмь европей- скій феодализмъ осложняется еще част- ностью, разноплеменностью этихъ группь, которая, слѣдовательно, вь феодализме мо- жетъ быть и не быть. Приглядываясь далѣе къ обѣимъ формамъ феодализма, мы нан- демъ и другія различія: несравненно боль- шую зависимость русскаго дворянства отъ высшей, государственной власти, несрав- ненно болѣе служилый характеръ его, отсут- ствіе нѣкоторыхь сюзѳренныхь правь, ко- торый имѣлъ европейскій феодаль. Но все это — различія въ степени, а не въ типѣ общественныхь отношеніи, какъ отчасти признаѳть и самь г. Данилевскій. Поэтому мы имѣемъ право сказать: феодализмъ есть культурно-историческій типъ, иногда ослож- няющійся національною окраской, иногда нѣтъ, и способный имѣть различный сте- пени развитія, каковыя мы и видимь вь Англіи, во Франціи, въ Италіи, Германіи, Россіи, Японіи и проч. А разъ мы допу- стимь хотя одинъ культурно-историческій типъ, построенный независимо отъ прин- ципа національности, то очевидно должна рушиться вся историческая схема г. Да- нилевскаго, хотя ученіе о типахъ и сте- пеняхъ развитія остается во всей непри- косновенности и даже получаеть новую, го- раздо болѣе прочную подкладку. Дѣйствительно, національныя особенности, несомнѣнно существующія, тѣмъ неуловимѣе, чѣмь онѣ важнѣе, за исключеніемъ языка, о которомь нѣсколько словь ниже, — а потому построить на нихъ историческую теорію крайне трудно, чтобы не сказать невозмож- но. Легко указать чисто физическія особен- ности націи — оваль лица, цвѣтъ волосъ и гдазь и т. п., но зато они не имѣютъ ровно никакого значѳнія вь культурно- историче- скомь смыслѣ. Высшія же, духовный осо- бенности каждый молодець можетъ толковать на свой образець. Г. Данилевскій увѣряеть, что мы, какъ нація, представляемь богатѣй- шій,невиданныйотъ сотворенія міра четырех- основной типъ, а другіе утверждаютъ, что мы, кромѣ самовара, ничего не выдумали, Г. Данилевскій вслѣдъ за старыми славяно- филами утверждаетъ, что мы всегда были кротки, смиренны и ненасильственны, а гг. Иловайскій и Забѣлинь утверждаютъ противное. Можно, конечно, имѣть для своего собственнаго обихода то или другое на этотъ счеть мнѣніе, но разсчитывать на его при- знаніе другими никогда нельзя. Изь особен- ностей, который можно бы было признать осязательными, г. Данилевскій приводить только одно православіе. Но религія по самой сущиости своей есть нѣчто международное. Сказано: нѣсть эллинь, ни іудей. Ни одинъ истинный христіанинь и въ частности ни одинъ православный не долженъ отказываться отъ мысли, что его религія обниметь весь мірь. Признать православіе или даже христіан- ство національною славянскою особенностью уже потому нельзя, что было время, когда славяне были язычниками и въ этой ихъ