b000001687

873 ЗАПИСКИ ПРОФАНА. 874 ричеекихъ явіеній, о которыхъ однако г. Данидевскій не сказалъ ни единаго слова. Сдѣлалъ онъ это, я думаю, по тому же ин- стинкту, который побуждаетъ его громоздить метафоры на аналогіи и тѣмъ, такъ сказать, завоевывать читателя, не давая ему въ сущности ничего или очень мало цѣннаго. Возьми онъ историческія схемы Фихте, Ге- геля, Конта или, для болѣе частной области, Луи Блана, Лассаля, весь ходъ его аргу- ментаціи долженъ бы быть совершенно иной, и такъ легко отпраздновать свою побѣду ему не пришлось бы. Еслибы онъ, напримѣръ, обратился къ исторической теоріи Фихтѳ или Гегеля, то встрѣтилъ бы нѣчто близкое къ своему ученію, въ томъ смысдѣ близкое, что оба эти философа тоже признаютъ не- обходимость поолѣдовательной смѣны циви- дизацій, представляющихъ извѣстную част- ную (одностороннюю) идею, осуществляемую въ каждую эпоху народомъ, стоящимъ во главѣ цивилизаціи. Гегель насчитывалъ че- тыре такія цивилизаціи: древне-восточную, греческую, римскую и германскую, которою, дескать, исторія завершается. Сопоставленіе этой схемы со схемою г. Данилевскаго нѳ- премѣнно должно бы было возбудить нѣко- торое сомнѣніе въ читателѣ. Славянинъ Да- нилевскій заканчиваетъ исторію славянскимъ кудьтурно-историческимъ типомъ, какъ че- тырехосновнымъ, а нѣмецъ Гегель заканчи- ваетъ ее германской цивилизаціей, какъ послѣднимъ сдовомъ саморазвивающагося духа. Поставьте только эти двѣ идеи ря- домъ, и всякій, хотя бы смутно, почувству- етъ, что тутъ что-то неладно. Ну, а съ школьнымъ дѣленіемъ исторіи обойтись можно проще. Или, почему г. Данилѳвскій ничего не сказалъ о законѣ трехъ состоя- ній Конта? Конечно — его добрая воля; но тутъ, невидимому, дѣло было самое подходя- щее, потому что, хотя Контъ ничего не го- ворить о типахъ и степеняхъ развитія, но, напримѣръ, его теологическій фазисъ можетъ быть признанъ за типъ, проходящій степе- ни фетишизма, многобожія и единобожія. Но въ полѳмикѣ съ Контомъ г. Данилев- скому пришлось бы представить оправданіе національно-государственнаго характера сво- ихъ культурно-историчѳскихъ типовъ, а онъ предпочитаетъ оставить его яезащищеннымъ. Это очень удобно достигается полемикой съ гимназическимъ дѣленіемъ исторіи, ко- торое, какъ уже замѣчено, покоится на той же почвѣ замкнутыхъ національно-государ- ственныхъ единипъ. А читатель во всякомъ случаѣ остается въ убыткѣ. Отсутствіе кри- тики въ исходной точкѣ не составляетъ, впрочемъ, какой-нибудь спеціальной особен- ности сочинѳнія г. Данилевскаго. Въ моихъ запискахъ мнѣ случалось выражать жалобы профановъ на ученыхъ политиковъ (въ об- ширномъ смыслѣ слова). Большинство по- литическихъ писателей, даже несомнѣнно ученыхъ и искусныхъ въ логической раз- работкѣ подробностей ученія, освавдяетъ наоъ въ полномъ невѣдѣніи относительно законности ихъ первыхъ и потому самыхъ важныхъ шаговъ. Собственно говоря, каж- дый общій политичеекій трактата долженъ бы былъ начинаться точнымъ опредѣлені- емъ различныхъ общественныхъ союзовъ и мотивированнымъ объясненіемъ выбора того или другого союза, принятаго за центръ тя- жести. Въ особенности важно это для книги г. Данилевскаго, собственно говоря, исклю- чительно посвященной доказательствамъ, что славянскій вопросъ есть нашъ внут- ренній вопросъ, а всѣ европейскіе вопросы — внѣшніе. Г. Данилевскій доказываетъ это очень пространно и, пожалуй, даже убѣди- тельно, но только для тѣхъ, кто приметь его исходную точку, выставленную рѣши- тельно безъ всякаго объясненія. Съ чисто- національной или, вѣрнѣе, съ племенной точки зрѣнія славянскій вопросъ есть для насъ, конечно, вопросъ внутреншй. Съ чисто государственной — этого уже отнюдь нельзя сказать съ такою рѣшительностью. Госу- дарство есть строго обрамленный факта, хотя рамки его могутъ измѣняться, и все, совершающееся по ту сторону этихъ ра- мокъ, должно быть признано съ чисто го- сударственной точки зрѣнія внѣшнимъ. Но, не смотря на свою кажущуюся ясность, эта точка зрѣнія въ чистомъ видѣ почти непри- ложима. Трудно внушить какому-нибудь эльзасцу, что вчерашніе внутренніе во- просы стали для него сегодня внѣшними и наоборотъ, хотя по національности онъ и прежде былъ нѣмцемъ, а не французомъ. Но, даже допустивъ, что величаво-строгой наукѣ до желаній и нежеланій эльзасцѳвъ и лотаринщевъ нѣта дѣла, надо во всякомъ случаѣ признать, что нѣмецкія войска, вступивъ во Францію, уже тѣмъ самымъ расширили районъ государственныхъ инте- ресовъ. Для краткости впрочемъ я охотно готовъ допустить, что г. Данилевскій удачно справился съ отношеніемъ національной связи къ связи государственной. Но онъ самъ признаетъ Европу нѣкоторымъ цѣлымъ, недѣлимымъ, и противопоставляетъ ее Рос- сіи, какъ единый романо-германскій куль- турно-историческій типъ. А между гЬмъ, тамъ живутъ различный государства и различный національности — значить, дѣйствуѳтъ какая- то иная связь. До какой путаницы доходитъ вопросъ объ отношеніи различныхъ поди- тическихъ союзовъ, членомъ которыхъ со- стоитъ современный человѣкъ, видно изъ слѣдующихъ словъ Нетерсона, книга кото-