b000001687

859 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 860 «Россію и Европу > г. Данилевскаго. Не даромъ объ этой пятигодовалой книгѣ нѳ давно вновь появились объявленія въ га- зетахъ. Не даромъ въ Харьковѣ профес- соръ Потебня читалъ объ ней публичный лекціи. Не даромъ нѣкоторыя газеты ссы- лались на нее, какъ на сочнненіѳ, содер- жащее въ себѣ разрѣшеніе славянскаго во- проса. Мудрено дѣйствитедьно найти книгу, которая представляла бы болѣе полный и обстоятельный итогъ нзвѣстнаго оттѣнка мнѣній, какихъ? — это ясно видно изъ слѣ- дующаго положенія автора: «Для всякаго славянина: русскаго, чеха, серба, хорвата, словенца, словака, болгара (желалъ бы при- бавить и поляка), послѣ Бога и Его святой церкви, идея славянства должна быть выс- шей идеей, выше свободы, выше науки, выше просвѣщенія, выше всякаго земного блага, ибо ни одно изъ нихъ для него не- достижимо безъ ѳя осуществленія — безъ духовно, народно и политически самобыт- наго славянства; а напротивъ того, всѣ эти блага будутъ необходимыми послѣдствіями этой независимости и самобытности» (132). Читатель сразу видитъ, что мы имЬемъ дѣдо съ чедовѣкомъ, рѣшительно признаю- щимъ славянскій вопросъ нашимъ внутрен- нимъ вопросомъ. Если прибавить, что это — чедовѣкъ очень умный, ученый, разно- сторонній, что, благодаря размѣрамъ книги, спеціально посвященной занимающему насъ предмету (почти 35 печатныхъ листовъ), онъ могъ исчерпать его до дна — то станетъ понятнымъ, почему я обращаюсь за раз- рѣшеніемъ своихъ сомнѣній къ г. Данилев- скому, а не къ текущей газетной печати. Самыя укдоненія г. Данилевскаго отъ чис- таго славянофильства дѣлаютъ его книгу особенно для насъ въ этомъ случаѣ при- годною: г. Данилевскій не питаетъ нена- висти къ Петру и не путается въ гегеліан- ской діалектикѣ. Въ трудѣ г. Данилевскаго есть немало страницъ, на которыхъ говорится о пре- имуществѣ православія передъ католичѳ- ствомъ и протестантствомъ и о другихъ чисто богословскихъ вопросахъ. Ихъ я ка- саться не буду, потому что, въ концѣ кон- цовъ, въ области богосдовія нѣтъ мѣста ни сомнѣніямъ, ни доказательствамъ. Г. Да- нилевскій самъ, конечно, это понимаетъ и даже оговариваетъ. Тѣмъ не менѣѳ онъ и въ этой области не ограничивается свой- ственнымъ предмету чисто догматическимъ изложеніемъ: онъ и здѣсь тщательно и про- странно аргументируетъ, доказываетъ, из- слѣдуетъ, испытуетъ, по скольку, разумеется, это возможно для вполнѣ вѣрующаго право- славнаго. Г. Данилевскій, независимо отъ своихъ убѣжденій, есть по складу своего ума писатель чисто свѣтскій, стрѳмящійся произвести на читателя логическое дав- леніе. Даже вѣрованія, который, по са- мой сущности своей, стоятъ не выше или ниже логики, а просто внѣ ея, онъ стре- мится подкрѣпить доказательствами. Тѣмъ съ болыпимъ интересомъ слѣдуетъ въ виду этого его качества отнестись къ свѣтской части его труда, которая притомъ несравненно обширнѣе. И дѣйствительно, на первый взглядъ г. Данилевскій поражаетъ, даже утом- ляетъ своей доказательностью. Каждое свое даже второстепенное положеніе онъ обстав- ляетъ массой аргументовъ, почерпаемыхъ имъ, благодаря обширной и разносторонней эрудиціи, изъ весьма различныхъ сферъ знанія. Въ этомъ отношеніи его манера аргументаціи сильно напоминаетъ Спенсера. Сходство увеличивается еще рѣдкимъ спо- койствіемъ изюженія, а также тѣмъ обстоя- тельствомъ, что центръ тяжести аргумен- таціи падаетъ на сравненія, метафоры, ана- лопи. Въ этомъ послѣднемъ оботоятельствѣ заключается и сильная, и слабая сторона г. Данилевскаго. Я не сомнѣваюсь, что на многихъ доводы г. Данилевскаго должны дѣйствовать съ извѣстною обаятельностью, даже въ тѣхъ сравнительно многочисденныхъ сдучаяхъ, когда онъ рѣшительно неправъ или, по крайней мѣрѣ, рѣшительно односто- роненъ. Такова счастливая судьба всѣхъ писателей, широко пользующихся метафора- ми, сравненіями и аналогіями, который, бу- дучи, собственно говоря,воБсе не доказатель- ствами, не имѣя ровно никакой доказатель- ной силы, дѣйствуютъ только успокоитедь- нымъ, усыпляющимъ образомъ на крити- ческую пытливость читателя. Требуется до- казать извѣстное положеніе. Одинъ писатель приступаетъ къ задачѣ прямо, заставляя умъ читателя пройти возможно короткій логиче- ски путь; благодаря этой краткости пути, ошибки писателя, въ чѳмъ бы онѣ ни со- стояли, легко могутъ обнаружиться даже для неопытнаго читателя. Другой избираетъ путь окольный и уподобляется Баяну, который <аще кому хотяше пѣснь творити, растека- шется мыслію по древу, сѣрымъ волкомъ по земли, сизымъ орломъ подъ облакы». Г. Данилевскій почти буквально сдѣдуетъ при- мѣру вѣщаго Баяна. Намѣтивъ извѣстноѳ положеніе, какъ требующее доказательствъ, онъ ищетъ въ разныхъ отрасляхъ знанія случаѳвъ аналогическихъ, болѣе или менѣе подходящихъ, хотя бы самымъ внѣпшимъ, поверхностнымъ образомъ; для этого онъ растекается мыслію по древу (отправляется въ ботанику), рыщетъ сѣрыиъ волкомъ по земли (по геологіи и по исторіи), летаетъ сизымъ орломъ не только подъ, но и надъ облаками (въ области астрономіи; и труп-