b000001687

771 СОЧИНЕШЯ н. к. ливымъ образомъ (на этотъ разъ дѣйстви- тельно счастливыиъ, потому что могло бы быть и иначе) значительная часть русскаго народа сохранила общину до нашего вре- мени, когда наука и опытъ, теорія и прак- тика достаточно вооружили насъ для на- длежащей ея оцѣнки. Она оказалась важной гарантіей интересовъ народа, и мы приня- ли ее. И т. д., и т. д. Жизнь идетъ впе- редъ, возникаютъ новыя научный и фило- софскія теоріи, но онѣ не застаютъ насъ врасплохъ; мы встрѣчаемъ ихъ, какъ и факты дѣйотвительной жизни, на сколько они доступны нашему обсужденію, критически, пріурочивая свою критику все къ тому же центру, который естественно становится намъвсе дороже. Возможны, конечно, ошибки, недосмотры, торопливость рѣшенія я т. п.; безъ сомнѣнія, ихъ не мало, но вѣдь не въ нихъ и дѣло. Мы говоримъ только о на- правленіи дѣятельности, а оно прежде все- го — ясно. Ни русское, ни европейское про- исхожденіе не гарантируютъ въ нашихъ глазахъ доброкачественности теоріи или факта. Среди интимнѣйшихъ подробностей народнаго быта мы готовы встрѣтить, не за- крывая глазъ, черты прямо враждебный интересамъ народа; среди самыхъ блестя- щихъ европейскихъ научныхъ теоріи — чер- ты, антипатичный съ этой же точки зрѣнія и по тому самому нѳвѣрныя (причемъ дѣло идетъ не о фактахъ наблюденія, отъ кото- рыхъ мы не отворачиваемся, а объ ихъ освѣщеніи, обобщеніи); точно также не усомнимся мы извлечь изъ «иностранной книжки» нѣчто подходящее къ нашему вер- ховному критерію. Это не отъ того зави- ситъ, чтобы мы обладали какими-нибудь необычайными, чрезвычайно самостоятель- ными умами. Нѣтъ, умами и талантами мы ужъ, конечно, меньше всего хвастаемся. Дѣло гораздо проще. Опредѣленное міросозерца- ніе, сохранившееся въ главныхъ своихъ чертахъ два поколѣнія, сообщаѳтъ чутье, почти инстинкта, который почти механически высасываетъ изъ каждаго даннаго явленія все подходящее и отбрасываетъ неподходя- щее. Какъ сложилось это направденіе и чѣмъ оно поддерживается — здѣсь говорить не мѣсто. Но мнѣ хотѣлось бы все-таки ска- зать на этотъ счета нѣсколько словъ; лучше сказать, кое-что напомнить, собственно для выясненія нижеслѣдующаго. Я давно уже отмѣтилъ тота факта, что въ годину нашего общественнаго возрожденія всплыли наверхъ и завладѣли движеніемъ двѣ группы людей, которыхъ я назвалъ разночинцами и каю- щимися дворянами. Первые, выйдя изъ низ- шихъ слоевъ общества, были болѣе или ме- нѣе близки къ народу (ихъ дѣдъ сплошь и рядомъ, какъ у Базарова, землю пахалъ), михайловскаго. ,. 772 знали его и принимали его интересы непо- средственно къ сердцу, такъ что элемента «чисто головной», какъ любить теперь уко- рительнымъ тономъ говорить «Недѣля», вовсе не игралъ исключительной роли. Каю- щіеся дворяне, чуткія души изъ привилеги- рованныхъ классовъ, пристали къ разночин- цамъ опять-таки далеко не одними головами. Напротивъ: они влагали въ дѣло подчасъ даже слишкомъ много сердца, чувства, въ ущербъ < чисто-головному» элементу. Чувство это было — чувство отвѣтственности за свое привилегированное положеніе, страстное жѳ- ланіе омыть грѣхи прошлаго и смыть всѣ его слѣды, стать лучше и чище. Нѣтъ нужды припоминать судьбу этихъ двухъ совмѣстныхъ теченій, который то расходились, то твердо шли впередъ, то сбивались съ прямого пу- ти. Это — исторія. Я напоминаю ее только для того, чтобы показать что интересы народа стали намъ дороги по двумъ различнымъ при- чинамъ: однимъ — по близости къ народу, дру- гимъ—по оторванности отъ него. Послѣдній случай любопытенъ по тому длинному обходу, который нужно было сдѣлать, чтобы придти этимъ путемъ къ нашему міросозерцанію. Самая трудность этого обхода отчасти оправ- дываѳта то уклоненіе въ сторону, виновни- ками котораго въ литературѣ были Писаревъ и его школа. Но самое теченіе не изсякло. Кающіеся дворяне не исчезли. Ихъ мучить все та же старая душевная боль за свое положеніе. Они, наконецъ, видятъ, что этотъ самый народъ, невѣжественный и нищій, съ точки зрѣнія спокойствія совѣсти выше ихъ, какія бы звѣзды они ни хватали съ неба и даже чѣмъ больше они ихъ хватаютъ; онъ выше не по какимъ-нибудь своимъ національ- нымъ особенностямъ, а потому что онъ — народъ. Г. П. Ч. сейчасъ поможетъ мнѣ еще уяс- нить дѣло. «Недѣля» не одобряетъ того на- правленія, которое я старался по возможно- сти коротко характеризовать. Она или умад- чиваетъ о немъ, или бросаетъ въ него евро- пейскими очками, или просто плюетъ. Сама она смотритъ на дѣло вотъ какъ. Упомянувъ о непригодности для насъ европейскихъ шаблоновъ, не исключающей надобности учиться у Европы, редакція почтенной га- зеты заявляетъ, что недостаточно однако простого знакомства съ фактами русской жизни: «ихъ еще нужно почувствовать, нужно сродниться, срастись съ здоровыми элементами этой жизни, нужно пріобрѣсти то, что мы назвали бы народной психиче- ской подкладкой* (курсивы «Недѣли»). Иде- аловъ своихъ «Недѣля» хочетъ однако искать «не въ избѣ, не въ нынѣшнихъ крестьянскихъ представленіяхъ, съ битьемъ женъ, съсѣче- ніемъ дѣтей, суевѣріемъ, предразсудками и