b000001687

^*:Ж?1.*ПЖ ^тпгч'п^ы^тшг-^^^' - ■ ^жж^.. 765 ЗАПИСКИ ИРОФАНА. 766 иногда просто забивается до смерти; такой же конокрадъ, такой же поджигатель, про- ходя мимо деревни въ кандадахъ, т. е. бу- дучи осужденъ на «законномъ основаніи», получаетъ имя «несчастнаго>, добрый по- жѳланія, сочувствіе и дорогую лепту вдо- вицы. Обративъ вниманіе на это любопыт- ное противорѣчіе, г. Е. Якушкинъ, человѣкъ очевидно хорошо знакомый съ ведикорус- ■скимъ бытомъ, но не зараженный маніей націонализма, предположилъ, что на обра- зованіе гуманнаго отношенія къ каторжнымъ, ссыдьнымъ, острожникамъ имѣли вліяніе организація старыхъ судовъ и произволъ помѣщиковъ, ссылавшихъ своихъ крѣпостныхъ въ Сибирь. Мнѣніѳ г. Якушкина показалось мнѣ оригинальнымъ, вѣрнымъ, и я привелъ «го въ «Запискахъ профана >, сдѣлавъ нѣ- которые выводы. Г. П. Ч., возражая мнѣ, пшпетъ: «Ученые люди только въ послѣднее время дошли, что потому-то и потому пре- ступникъ скорѣе доетоинъ сожалѣнія. А наши крестьяне давно зовутъ преступника «не- счастнымъ» и (Хо^а Ьепе) далеко не потому, что онъ не ими осужденъ. Прислушайтесь, что лѳжитъ въ основаніи ихъ взгляда: «не намъ судить!» Сколько непосредственной че- ловѣчности въ этомъ простомъ: не намъ су- дить! Всего же лучше, что крестьяне от- носятся такъ не на словахъ только, а на дѣлѣ — матеріально помогаютъ изъ своихъ скудныхъ средствъ». Вотъ и извольте съ та- кимъ человѣкомъ разговаривать. Надобно, какъ въ сказкѣ про бѣлаго бычка, начинать съ начала: «не намъ судить!» — это пре- красно и дѣйствительно очень гуманно, но почему, когда народъ самъ судитъ, онъ бы- ваетъ жестокъ до звѣрства? Вамъ опять от- вѣтятъ лирикой и упорнымъ закрываніемъ глазъ на цѣлую серію несомнѣнныхъ явленій народнаго быта. Вы опять сказку про бѣ- лаго бычка и т. д., и т. д. Изъ такого от- ношенія къ дѣлу, конечно, ничего путнаго выйти не можетъ и прежде всего не мо- жетъ сложиться пониманіе народной жизни. Можетъ быть, мнѣніе г. Якушкина совсѣмъ не вѣрно, можетъ быть, гуманное отношеніе крѳстьянъ къ <несчастнымъ» допускаетъ и требуетъ совсѣмъ иныхъ объясненій. Но ли- рика и умышленная слѣпота, конечно, ихъ дать не могутъ. Отъ этого именно и сла- вянофильство изморомъ кончилось. Еще одинъ примѣръ лирики и умышленной слѣпоты г. П. Ч., и я покончу съ этой стороной его воз- зрѣній (у него есть другая, не впримѣръ лучшая). Обративъ его вниманіе на многія, крайне непривлекательный стороны народ- наго быта, я получилъ слѣдующій отвѣтъ: <Даны суѳвѣрія, идолопоклонство и иныя представленія, съ ними соприкасаюпцяся: по формѣ — грубо, аляповато, иногда просто возмутительно. А между гЬмъ тутъ въ за- родышѣ лежитъ великое чувство: стремленіѳ подчинить свое эгоистическое я чему-то бо- лѣе широкому, высшему, къ которому чело- вѣкъ имѣетъ нравственный обязанности и чему при случаѣ готовъ жертвовать своей личностью. Важнѣе всего, что это чувство не головное — какъ идейная любовь къ че- ловѣчеству, съ которой у него много обще- го — а физіологическое, насквозь проникаю- щее душу и тѣло: простой человѣкъ диспу- тировать объ этомъ не станетъ и самъ не знаетъ, откуда оно взялось. Какіе чудные узоры могъ бы выткать, опираясь на это чувство, развитой умъ, вооруженный зна- ніемъ вѣка! И насколько эти узоры были бы выше и, главное, прочнѣе тѣхъ чисто го- ловныхъ симпатій къ человѣчеству и общему благу, которыми пробавляется большинство такъ называемыхъ образованныхъ людей! Смѣю думать, что многимъ, съ высоты своего величія взирающимъ на народныя суевѣрія, нужно горько пожалѣть, что они вмѣстѣ съ грубою внѣшностью, эмансипировались и отъ сути дѣла, за что теперь и расплачи- ваются своею нравственной дряблостью, ко- торую не можетъ затушевать и излѣчить никакая головная начинка >. Долженъ при- знаться въ своей слабости: я очень люблю оригинальный мысли, да и въ самомъ дѣлѣ, въ парадоксахъ почти всегда есть нѣчто освѣжающее, озаряющее. Поэтому мнѣ даже прискорбно, что приведенная мысль, несом- ненно очень оригинальная, не имѣетъ рѣ- шительно никакого фактическаго основанія. И я предполагаю, что г. П. Ч. здѣсь опять- таки умышленно закрываетъ глаза. Кому же въ самомъ дѣлѣ неизвѣстно, что зерно, ядро «суевѣрій и идолопоклонства > — со- всѣмъ не таково? Кому неизвѣстно, что, по крайней мѣрѣ, рядомъ (это— большая уступка съ моей стороны) съ самопожертвованіемъ, суевѣрія и идолопоклонство всегда гаранти- ровали пожертвованіѳ чужою личностью, ажъ до человѣческихъ жертвоприношеній и людоѣдства, которое также имѣетъ религіоз ную санкдію. Всякое идолопоклонство и кровь человѣческая — неразлучные спутники. Велика можетъ быть душевная сила турка, который въ эту минуту рѣжетъ голову хри- стіанина; проникаетъ, можетъ быть, насквозь его душу и тѣдо идея признанія надъ со- бой чего-то высшаго; онъ даже, пожалуй, и собой жертвуетъ, идя въ битву; но кромѣ крови, отсюда ничего не выходить. Велика душевная сила вдовы индуса, всходящей на костеръ, если она всходить на него добро- вольно, но что сказать о тѣхъ суевѣріяхъ, который установили этотъ обычай, равно какъ и обычай убійства слугъ и рабовъ на могилѣ благороднаго чедовѣка? Самаго по- ^*ж^ ^^(^^аМВЕ^*!