b000001687

'■яя&'^&Ш^Ш*' у^лкшшт "Т^"^?' ш^ш^м 753 ЗАПИСКИ ПРОФАНА. 754 Оживленіе нашей литературы и общества началось съ концомъ крымской войны. Два ряда фактовъ и два теченія мысли вырѣ- заіиоь при этомъ съ особенною яркостью. Во-первыхъ, была усмирена наша націоналъ- ная гордость; во-вторыхъ, оказалось необхо- димымъ улучшить положеніе народа (слу- шайте, г. Фаустъ Щигровскаго уѣзда и, если вамъ на будущее время придетъ охота опять сочинять невозможный слова вро- дѣ «удьтранаціоналы», то научитесь, по край- ней мѣрѣ, прикладывать ихъ куда слѣдуетъ; запомните разъ на всегда, что нація и на- родъ, паііон и реиріе — не синонимы). Это двойственное явленіе отразилось на извѣст- еой части нашего общества и литературы, наиболѣе живой и энергичной, слѣдующимъ образомъ. Прежде всего утратили всякій смыслъ славянофильство и западничество, какъ самостоятельныя доктрины. Не въ пошломъ экдектизмѣ было дѣло; не то, что- бы явилась надобность или обнаружилось поползновеніе примирить эти два, но суще- ству своему, непримиримыя ученія. Нѣтъ, надлежало покончить съ самимъ основаніемъ той и другой доктрины, просто выкинуть его изъ счета. Сообразно этому получилось вполнѣ свободное отношеніе къ «Европѣ>, къ выработаннымъ ею теоріямъ, къ ея исто- ріи, къ ея надеждамъ и разочарованіямъ, а равно и къ Россіи, къ <началамъ русска- го народнаго быта), о которыхъ такъ мно- го толковали славянофилы. Образовалось, такъ сказать, новое высшее судилище, пе- редъ которымъ «европейское» и «русское», <національное», не имѣли сами по себѣ ров- но никакого значенія— ни положитѳльнаго, ни отрицательнаго. Русская литература смѣ- до могла тогда сказать, что для нея «нѣсть эллинъ, ни іудей». Это не былъ какой-ни- будь совершенно внезапный скачокъ об- щественнаго развитая. Къ такому же зультату въ общихъ чертахъ пришли и наиболѣе чуткіе дѣятели сороковыхъ довъ — конечно, немногіе. Да наконецъ, и са- мые завзятые, самые крайніе западники и славянофилы фактически не могли прекло- няться передъ «Европой» вообще и передъ «началами русскаго быта» въ частности. Они по необходимости произвольно выкидывали одни изъ «Европы», другіе изъ нашихъ наці- ональныхъ особенностей то, что имъ не нравилось, что не соотвѣтствовало ихъ соб- ственнымъ идеаламъ, и только на остатокъ отъ этой операціи навѣшивали ярлыкъ своей доктрины. Затянутые въ корсетъ западни- чества и славянофильства, они производи- ли эту разборку безсознательно и несво- бодно. Эта-то сознательность, эта-то свобода и народилась послѣ крымской войны. Мы видимъ въ самомъ дѣлѣ, что лучшіе ре- го- того времени — тѣ самые, которые теперь, черезъ какихъ нибудь пятнадцать-двадцать лѣтъ, когда уже износились сапоги, въ ко- торыхъ мы шли за гробами ихъ, игнори- руются и даже оплевываются — эти люди не придавали никакой цѣны титуламъ «евро- пейскій» и «національный». На западѣ или на востокѣ, на сѣверѣ или на югѣ народи- лась извѣстная идея или извѣстный общест- венный фактъ — они входили въ новое мі- росозерцаніе и занимали въ немъ соотвѣт- ственное положеніе, трактовались въ положи- тельномъ или отрицательномъ смыслѣ по сво- ему содержанію, безъ переклички западни- чества и славянофильства, которая нынѣ опять входить въ моду, безъ какихъ бы то ни было европейскихъ или національныхъ очковъ. Это однако вовсе не значитъ, что- бы для нихъ не имѣла цѣны историческая почва. Если русская жизнь народила или сохранила нѣчто, съ ихъ точки зрѣнія дра- гоцѣнное, они прямо указывали на это обстоятельство и естественно видѣли въ немъ залогъ успѣха своихъ идей. Такъ было именно съ общиной. Г. Кавелинъ говорить: 1- Никому не приходило тогда въ голову, что крестьяне могутъ когда-нибудь, какъ случалось впоолѣдствіи, домогаться обраще- нія участковаго владѣнія въ общинное». Емкому — это слишкомъ сильно сказано. Г. Кавелину это дѣйствительно не приходи- ло въ голову, какъ видно изъ его статьи въ «Атенеѣ>; но другимъ и именно тѣмъ, кого онъ нынѣ заднимъ числомъ такъ глубоко презираетъ — приходило. Мало того, на этой возможности основывались болыпія надежды, причемъ историческая прочность общины, ея вѣковѣчность въ жизни русскаго народа представлялась превосходнымъ базисомъ. Г. Кавелинъ вѣроятно именно по этому по- воду строить свою маленькую (ахъ, какую маленькую!) вавилонскую башню изъ «жу- пеловъ» вродѣ европейскихъ очковъ, петролыциковъ, соціалистовъ и проч. и за- тѣмъ, величественно уперевъ руки въ боки, усаживается на самой вѳршинѣ башни, во- ображая, что она дѣйствительно достроена до неба. Господь Богъ, во гнѣвѣ своѳмъ на строителей вавилонской башни, смѣшалъ ихъ языки. Онъ смѣшалъ и языки строи- телей маленькой вавилонской башни «Не- дѣли». «Европейскія очки», въ качествѣ ли упрека или похвалы, очевидно должны быть разбиты въ дребезги, по крайней мѣрѣ, но отношенію къ тому времени, о которомъ мы говоримъ. Въ то время вся признанная, школьная европейская на- ука считала общину бззповоротно сдан- ною въ архивъ и осужденною исторіей на забвеніе. А русская литература тогда не чуралась европейской науки. Поэтому не ^ •* V ^*:;*^Г«ай8С!,