b000001687

721 ЗАПИСКИ ПРОФАНА. 722 все искоренить, уничтожить. Безъ сомнѣнія, эта ассоціація идей внушена образомъ дѣй- ствія писателей прошлаго столѣтія и прак- тическихъ дѣятѳлей первой револющи. Та- кимъ мы себѣ представляемъ и Шиллера, съ извѣстнымн, разумѣется,индивидуальными отклоненіямп отъ общаго типа революді- онера. Такъ, конечно, мы не навязываемъ Шиллеру ядовитой насмѣшливости и скеп- тицизма Вольтера иди жестокости какого- нибудь Фукье-Тэнвиля. Думаю поэтому, что многіе читатели не безъ недоумѣнія проч- тутъ, напримѣръ, такія слова Шиллера: «Въ ребенкѣ видимъ мы зачатки и назначеніе, въ самихъ же себѣ — исполненіе, и послѣд- нему всегда безконечно далеко до первыхъ. Оттого-то для насъ ребенокъ есть вопло- щеніе идеала, хотя еще и не исполненнаго, но заданнаго, и потому насъ трогаетъ въ немъ совсѣмъ не представденіе его немощи или ограниченности, но, напротивъ того, представленіе его чистой и свободной силы, его возможностей, его безконечности> («На- ивная и сантиментальная поэзія>3. Надо замѣтить, что, по общему смыслу статьи и по прямымъ указаніямъ, одѣланнымъ рань- ше, рядомъ съ ребенкомъ должны быть вставлены въ эту цитату «сельскіе нравы и нравы первобытнаго міра».Такимъ обра- зомъ выходитъ, что Шиллеръ говорить почти буквально то же, что и гр. Л. Толстой: идеалъ нашъ не впереди, а позади насъ — въ ребенкѣ, въ народѣ, въ прошедшемъ. Прежде, чѣмъ разсматривать эти воззрѣнія Шиллера подробнѣе, постараюсь сдвинуть съ дороги одно недоразумѣніе. Скажутъ, мо- жетъ быть, что, конечно, Шиллеръ былъ великій поэтъ, но комментировать стихо- творца, какъ политическаго писателя, не годится. Но я напомню читателю, что Шил- леръ не имѣлъ рѣшительно ничего общаго съ тѣмъ увѣнчаннымъ незабудками и роза- ми ротозѣемъ. который лѣзетъ на небо только потому, что ничего не умѣетъ дѣлать на землѣ. Шиллеръ пристально слѣдидъ за современными ему великими политическими событіями и обнаруживалъ иногда при этомъ по истинѣ изумительную, почти про- роческую проницательность. Напримѣръ, въ 1794 году онъписалъ: «Французская респуб- лика недолговѣчна — она псчезнетъ скоро; республиканское правленіѳ превратится въ анархпо,праноили поздно явится геніальный человѣкъ, который сдѣлается не только власти- тедемъ Франціи, но покорить и большую часть Европы* (Шерръ, 291). И это — не случайное, не единичное предсказаніе . Для меня, впрочемъ, несравненно болѣе гдубо- кимъ свидѣтельствомъ политической прони- цательности Шиллера служитъ то обстоятель- ство, что онъ ни въ ту, ни въ другую сто- рону не поколебался среди революціоннаго лпкованія, что онъ до конца дней свопхъ остался апостодомъ свободы и вмѣстѣ съ тѣмъ твердо и ясно говорилъ: идеалъ нашъ ~ сзади. Вотъ какъ онъ развиваетъ между про- чимъ эту мысль въ письмахъ <Объ эстети- ческомъ развитіи человѣка». Я приведу его взгляды довольно полио и почти въ подстроч- номъ переводѣ, потому что сочипеніе это не вошло въ русское изданіе. „Въ старину (гдавнымъ образомъ въ Грецін), при прекрасноыъ расцвѣтѣ духовныхъ снлъ, чувства и духъ еще не подѣіили своихъ вда- дѣнііі: между ними не было раздора. Поэзія и умозрѣніе были родныя сестры, которыя въ случаѣ надобности могли даже замѣнять другъ друга, яотому ч/го обѣ онѣ преслѣдовали истину, только разными путями. Какъ бы высоко ни поднималось умозрѣніе, оно поднимало вмѣстѣ съ собой н матерію, чувственную сторону че- довѣка. Правда, мысль разлагала человѣческую природу, надѣляя въ увеличенномъ видѣ ея эле- ментами весь кругъ боговъ, но она не разры- вала природы человѣка на куски, а только раз- лично комбинировала ее, такъ что каждый от- дѣльный богъ былъ все-таки цѣльною личностью. Въ но выя времена совсѣиъ не то. Ну насъ элементы человѣческой природы разбросаны въ увелнченномъ вндѣ по отдѣльнымъ индивидамъ, но въ кускахъ, а не въ различныхъ смѣшеніяхъ, такъ что для нолученія родового единстванадо бы было слить нѣсколько нндивидовъ. Можно даже сказать, что у насъ душевныя силы и въ дѣйствительности раздѣлены такъ же рѣзко, какъ дѣлитъ нхъ въ отвлеченіи психологъ, и мы видимъ не только отдѣльныхъ субъектовъ, но цѣлые классы людей, въ которыхъ развита только одна часть способностей, а все осталь- ное замерло, едва оставивъ послѣ себя слѣдъ". Шиллеръ не отрицаетъ преимуществъ тепереш- иихъ людей, взятыхъ въ совокупности, надъ та- кою же совокупностью людей древняго міра. Но почему каждый отдѣльный грекъ могъ счи- таться полнымъ представителемъ своего вре- мени, а каждый отдѣльный нынѣпгаій чело- вѣкъ— нѣтъ? «Сама цивилизація (КиИиг) на- несла новому человѣчеству эту рану. Какъ толь- ко, съ одной стороны, расширенный опытъ н точное мышіеніе провели демаркаціонныя линіи между различными науками, а съ другой — слож- ность государственной машины породила обо- собленіе классовъ и профессій, такъ порвалась и внутренняя связь человѣческой природы, и пагубный споръ раздробнлъ ея гармоническія силы. Воображеніе и умозрѣніе настроились взаимно враждебно и стали ревниво слѣдить за неприкосновенностью своихъ грашщъ. Этораз- двоеніе, начатое внутри человѣка, завершилось и обобщилось новыми общественными поряд- камп. Нельзя было, конечно, ожидать, чтобы простая оргапизація первыхъ республикъ пере- жила простоту древнихъ нравовъ и отношеній. Но вмѣсто того, чтобы подняться на высшую ступень жизни, она спустилась до простой и грубой механики. Полииообразная природа гре- ческихъ государствъ, въ которыхъ каждый ин- дивидъ пользовался независимою жизнью и въ случаѣ нужды могъ обращаться въ цѣлое, усту- пила мѣсто чрезвычайно искусной машннѣ, гдѣ пзъ безчисленнаго множества безжизненныхъ частей возникаетъ механическая жизнь цѣлаго. Оторваны были другъ отъ друга церковь и ю- ■