b000001687

мя^жгтгззж* >..'Ж:« 717 ЗАПИСКИ ПРОФАНА. 718 треннимъ планомъ работы. Для иного, можетъ быть, и заманчива роль великаго жреца искусства, который, совершивъ поэтическое таинство, отходить въ сторону, предоставляя другимъ доискиваться его смысла. Но Шид- леръ называлъ это <фалыпивымъ» положе- ніемъ. Художественное творчество было для него не какимъ -нибудь самостоятельнымъ богослуженіемъ, а гражданскимъ актомъ, вслѣдствіе чего онъ естественно долженъ былъ желать несомнѣнности своихъ произ- веденій. Гёте былъ невысокаго мнѣнія о философскихъ эанятіяхъ Шиллера. Онъ пи- салъ Эккерману: < Грустно было видѣть, какъ такой даровитый человѣкъ носился съ фи- лософскими идеями, который въ сущности ему ничего не дали» (Цит. у Шерра <Шил- деръ и его время»). Можно съ уверенностью сказать, что «философскія идеи» дали, на- противъ, Шиллеру очень многое. Я не внѣш- ній успѣхъ имѣю въ виду, хотя и то надо замѣтить, что, нанримѣръ, въ «Прелести и достоинствѣ» самъ Кантъ увидѣлъ «мастер- скую > руку. Но главное, что дали Шиллеру философскія занятія, это — внутренній миръ. Они показали ему, что его жажда ясныхъ, несомнѣнныхъ отношеній какъ къ объектамъ поэзіи, такъ и къ читателямъ, имѣетъ свои вполнѣ раціональныя основанія, что она за- конна. Въ томъ же письмѣ къ Эккерману Гёте совершенно справедливо замѣчаетъ: «Не въ натурѣ Шиллера было относиться безсознательно и инстинктивно къ вопросу, занимавшему его — напротивъ: онъ разсма- тривалъ его со всѣхъ сторонъ и подвергалъ анализу». Представьте себѣ человѣка, въ которомъ постоянно идетъ сильнѣйшая работа, такъ сказать, образованія поэтическихъ кдѣ- точекъ. Постоянно слагаются въ немъ образы, пѣсни, звуки, риемы — словомъ, всѣ разно- образные элементы поэтическаго произведе- нія. Органическій процессъ выработки этихъ элементовъ самъ по себѣ составляетъ на- слажденіе, въ которомъ весьма соблазни- тельно замкнуться, и въ такомъ случаѣ чедо- вѣкъ творитъ, по старинному сравнепію, какъ соловей поетъ и роза бдагоухаетъ. Есть другіе поэты, въ которыхъ рядомъ съ твор- ческою способностью ярко горитъ нравствен- ная < искра Божія». Они стремятся дать своей поэтической сидѣ совершенно опрѳ- дѣленное русло. Таковъ и былъ Шиллеръ. Чтобы читатель видѣдъ, до какой отчетли- вости доходилъ онъ въ ѳтомъ отношеній, я приведу слѣдуюіціи слова изъ упомянутыхъ уже писемъ о Донъ-Карлосѣ: «Я выбралъ совершенно доброжелательный характеръ (рѣчь идетъ о маркизѣ Позѣ), неспособный нн на какое эгоистичное стремденіѳ, япри- далъ ему высокое уваженіе къ чужимъ пра- вамъ, я вдожилъ въ него цѣдь добыть для всѣхъ наслажденіе свободой и, мнѣ кажется, не впадъ въ противорѣчіе съ обыкновен- нымъ опытомъ, допустивъ его сойти съ пути и зайти въ деспотизмъ. Въ планъ мой вхо- дило, чтобы онъ затянулся въ петлю, при- готовленную для всѣхъ, идущихъ по одина- ковой съ нимъ дорогѣ. Чего бы мнѣ стоило благополучно провести его и доставить чи- тателю, полюбившему его, чистое наслажденіе всѣми остальными красотами его характера, еслибы я не считалъ болѣе выгоднымъ при- держиваться человѣческой природы и под- твердить его примѣромъ опытъ, всегда мало принимаемый въ соображеніе». Направляя свою творческую силу такъ сознательно и такъ настойчиво къ нравственно-политиче- ской цѣди, Шиллеръ естественно долженъ былъ считать плохимъ, неудачнымъ произ- веденіе, допускающее различный толкованія, хотя бы даваемое имъ эстетическое насда- жденіе было очень в'елико. Это удовдетвореніе требованію личной своей природы Шиллеръ возвелъ до высоты всеобъемлющей теоріи. Едва ли кто-нибудь выше его ставилъ искусство, относился къ нему восторженнѣе, до такой степени, что многія изъ его стихотвореній покажутся намъ даже приторно-плоскими, если не имѣть въ виду основныхъ задачъ искусства по Шиллеру. Напримѣръ, въ извѣстномъ стихо- твореній «Раздѣлъ земли», Зевсъ говорить опоздавшему поэту: ...вся роздана земля: Ужъ больше не мои ни воды, ни поля; Но если въ небесахъ захочешь жить со мною, То небо навсегда отверзто предъ тобою. Въ «Идеалахъ», въ «Могуществѣ пѣснопѣ- нія> и проч. выражаются подобный же мысли и чувства. На первый разъ они мо- гутъ поразить довольно непріятно. Достойно ли въ самомъ дѣдѣ Шиллера пѣть на такую изъѣзженную и плоскую тему, какъ лишеніе поэта даровъ земли и предоставленіе ему неба. Какая мелюзга не пѣла этихъ чувстви- тельныхъ вещей и не купалась въ этой скудной и, въ концѣ концовъ, просто вздор- ной аллегоріи (небезъинтересно замѣтить, что «Раздѣлъ земли> переведенъ на русскій языкъ восемь разъ, именно: Жуковскимъ, Мейснеромъ, Струговщиковымъ, Крешевымъ, Гербелемъ, Зотовымъ, Алмазовымъ и Соловь- евымъ). И еслибы мы имѣли въ виду только подобный отдѣльныя стихотворенія, такъ пришлось бы сказать, что этотъ человѣкъ слишкомъ часто облекалъ въ изящнѣйшія формы довольно скудное содершініе. Занос- чивый или приторно-сантиментальныя воо- хваденія поэта — вотъ вѣдь это что такое само по себѣ. Въ сущности же однако здѣсь нѣтъ ни заносчивости, ни приторности, ни пустоты. Правда, Шиллеръ говорилъ часто