b000001687

. ѵ ил иіиляві 715 СО ЧИ НЕШЯ Н. К. МИХАИЛ ОВСЕАГО. 7Ш ■ I ІІ «Валдѳнштейнъ> стоитъ «Исторія тридцати- лѣтней войны», рядомъ съ *Донъ-Карло- сомъ» — «Исторія отпаденія Нидерландовъ», рядомъ съ поэтическими произведеніями — эстетическіе оішты. Никогда никакой сю- жетъ не заинтересовывадъ его исключи- тельно съ поэтической стороны, исключи- тельно, какъ нѣчто красивое. Этотъ міро- вой геній, одинъ изъ величайшихъ поэтовъ, какихъ видѣлъ родъ людской, просто не понялъ бы эстетической теоріи уединенія, обособленія прекраснаго отъ истиннаго и справедливаго. Замѣтьте, что онъ погру- жался въ историческія изслѣдованія и въ эстетическія изысканія совсѣмъ не для того только, чтобы лучше освоиться съ матеріаломъ и техникой. Это — само по себѣ, а главное— онъ вѣчно стремился рас- творить эстетическое паслажденіе, подчи- нить его, отдать на службу нравственно- политическимъ цѣлямъ. Это— замѣчательно выдающаяся, характернѣйшая черта Шил- лера и какъ мыслителя, и какъ поэта, и какъ человѣка. Искусство онъ цѣнилъ чрез- вычайно высоко, да и мудрено было бы ему цѣнить его иначе— ему, въ душѣ кото- раго бидъ неисчерпаемый родникъ образовъ и пѣсенъ. Но высоту эту онъ полагалъ именно въ служебной роли искусства. Того изъ остроговъ «искусства для искусства^ ко- торый носить названіе безсознательнаго творчества, Шиллеръ совсѣмъ не зналъ. Прочтите его «Письма о Донъ-Карлосѣ» (они есть въ русскомъ изданіи), и вы бу- дете поражены готовностью, съ которою онъ объясняетъ свои цѣли и каждый шагъ своихъ дѣйствующихъ дицъ. Все обдумано, все преднамѣрено, все подлежитъ отчету. Въ первомъ же письмѣ онъ ставить такое общее положеніѳ: «Дурно для автора и его пьесы, если дѣйствіе ея зависитъ отъ до- гадливости и снисхожденія критика и если авторъ допускаетъ, чтобы впечатлѣніе пьесы производилось качеств ами,доступнымивесьма немногимъ головамъ. Что можетъ быть оши- бочнѣе положѳнія художеств еннаго про- изведенія, когда оно поставлено на про- изволъ наблюдателя, и онъ можетъ дать ему произвольное толкованіѳ и когда нужна помощь, чтобы поставить его на настоящую точку зрѣнія? Если вы хотите намекнуть мнѣ, что моя пьеса находится въ независи- момъ положеніи *), то этимъ вы говорите мнѣ нѣчто очень дурное». Слѣдовательно, Шиллеръ требовать, чтобы поэтическое произведете отразилось въ средѣ читателей: или зрителей непремѣнно извѣстнымъ обра- зомъ, соотвѣтствѳнно намѣреніямъ автора, дало соотвѣтственные результаты, произвело соотвѣтственное дѣйствіе. Задача безспорнс* чрезвычайно трудная, принимая въ сообра- женіе разнокалиберность массы читателей. Но самъ Шиллеръ ее разрѣшилъ блиста- тельно, потому что всѣ его произведенія' несомнѣнны, если можно такъ выразиться. Онъ владѣлъ тайной заразъ и подниматься на самыя вершины творчества, и говорить со всѣми, быть всѣмъ понятнымъ. Сила ж значѳніе этой несомнѣнности лучше всего выяснится сравненіемъ. Читатель помнить, конечно, какъ въ старые годы каждое но- вое произведете г. Тургенева комментиро- валось съ самыхъ разнообразныхъ сторонъ и часто совершенно противорѣчивымъ обра- зомъ. Припомните, напримѣръ, баталію изъ- за «Отцовъ и дѣтей>. Одни видѣли въ ро- манѣ оскорбленіе дѣтей и апоѳеозъ отцовъ; другіе наоборотъ апоѳеозъ дѣтей и прини- женіѳ отцовъ; третьи, наконецъ — просто радо- вались художественной сторонѣ романа, па- тому что вотъ, дескать, настоящій худож- никъ <объективировалъ» факты безъ любви и ненависти и предоставляетъ кому угодно' толковать произведете и такъ, и этакъ. Самъ г. Тургеневъ, не смотря на большую охоту заявлять о себѣ по самымъ ничтож- яымъ поводамъ, упорно, долго и двусмы- сленно молчалъ. Такихъ толковъ произведенія Шиллера никогда не возбуждали. И это — совершенно понятно. Потрудитесь попробо- вать истолковать «Донъ-Карлоса» или < Вильгельма Тедля> въ какихъ-нибудь двухъ различныхъ смыслахъ. Это— просто невоз- можно. Это не значитъ, чтобы Шиллеръ. не давалъ работы критикѣ. Напротивъ, онъ и до сихъ поръ даетъ ее желающимъ сколько угодно. Но роль критики ограничивается при. этомъ,во-первыхъ,чисто-эстетическойи психо- логической оцѣнкой, а во-вторыхъ — нрав- ственной опѣнкой идеаловъ Шиллера. Въ этихъ прѳдѣлахъ возможны всяческія разно- гласія, но сомнѣній въ томъ, что хотѣлъ ска- зать поэтъ, что онъ любить, что ненавидитъ — такихъ сомнѣній быть не могло. Маркизъ. Поза, Вильгельмъ Телль, Валленштейнъ, Іоанна д'Аркъ и проч. несомнѣнны, и нѳ- сомнѣнность эта достигается не тѣмъ, чта авторъ исполняетъ обязанность громкимъ шопотомъ подсказывающаго суфлера, не тѣмъ, что онъ грубо и аляповато навѣши- ваетъ на своихъ героевъ ярлыки, а вну- *) Пораженный страннымъ оборотомъ подчѳрк- ■путой фразы, я ваглянулъ въ подлинникъ и, какъ и саѣдовало ожидать, никакого «невависи- ыаго положѳбія» тамъ нѳ нашелъ. Сказано: йавв йав шбшіве аіеЬ гп Дгезет ЖаШ ЬѳГапсІѳ, то-есть просто въ такомъ положеніи. Отъ невависимостж Шиллеръ чураться не сталъ бы и видѣлъ е» именно въ полнотѣ и ясности отношѳній между проивведеніемъ и читателемъ или вритедемъ.