b000001687

ггттттвшвт 711 СОЧИНЕПІЯ Н. К, МИХАИЛОВСКАГО. 712^ ;? ■ I I стаетъ быть чѣмъ-то недосягаемымъ, чуж- дымъ, доступныыъ только волнамъ ѳиміама и восторжѳннымъ гимнамъ. Онъ перестаетъ быть идоломъ и становится идѳаломъ, об- разцомъ, маякомъ. Изъ нѣсколькихъ тысячъ одному удается оставить по себѣ яркій слѣдъ и служить свѣточемъ цѣлому ряду поколѣній, но это не мѣшаетъ и простымъ смертнымъ, изучая условія работы геніаль- наго человѣка, заимствовать у него что воз- можно, т. е. то, что не связано непосред- ственно съ стихійной силой таланта. Взять себѣ примѣромъ, образцомъ іпиллеровскій тадантъ нельзя, если въ собственныхъ твор- ческихъ силахъ нѳдохватокъ, но то упо- требденіе, которое Шиллеръ дѣладъ изъ своего таланта, содержитъ — можно съ увѣ- ренностью сказать заранѣе^ — урокъ поучи- тельный и доступный. Мы уже давно знаемъ фантастическій образъ художника, вольно, изящно и почти безсознательно порхающаго въ надзвѣздной лазури, охлаждающаго наши земныя боли единственно ароматнымъ прикосновеніемъ своей легкой, изъ чудныхъ невѣсомыхъ матеріаловъ сотканной одежды. Мы давно его знаемъ, и онъ намъ очень надоѣлъ, потому что на повѣрку всегда какъ-то такъ выходило, что изъ подъ невѣсомой одежды выглядывадъ кончикъ уха гг. Болеслава Марковича, Фета или Авсѣенки. Этотъ об- разъ, когда-то (очень ужъ давно) привле- кавшій къ себѣ столько нѣжныхъ сердецъ, улетучился, но нынѣ послѣ него осталось мокрое мѣсто. Повторяю это не совсѣмъ изящное выраженіе «мокрое мѣсто», потому что не могу иначе назвать критическія уп- ражненія большинства нашихъ литератур- ныхъ хроникеровъ. Говорится что-то сля- котное о томъ, какъ вредно стѣсненіе для поэта, какъ всякія строго опредѣденныя нравственно -политическія тенденціи сковы- ваютъ тадантъ и проч. Не всѣ впрочемъ говорятъ это. Приведу одинъ примѣръ, ка- сающійся «Отеч. Записокъ>. Когда одно- временно съ появленіемъ « Подростка >, «Отеч. Зап.» выразили моими устами со- жалѣніе о нѣкоторыхъ печальныхъ поподз- новевіяхъ чрезвычайно талантлив аго автора и заявили, что не могли бы допустить у себя появленіе его романа, если-бы упо- мянутый поподзновенія переходили извѣст- ную гранипу, газетные хроникеры были чрезвычайно взводнованы.Волновались между прочими хроникеры «Кіевск. Телеграфа» и «С.-Петерб. Вѣдомостей». Хроникеръ пер- ваго напустился на насъ за самое напеча- таніе «Подростка» и въ оговоркѣ нашей увидѣдъ только лицемѣріе. Хроникеры же «С.-Петерб. Вѣ^омостей» (сначала салья- совскій, а потоыъ и баймаковскій) прочли въ весьма строгомъ стилѣ противоподожнаго свойства нотацію, что какъ, дескать, мы смѣемъ стѣснять талантъ г. Достоевскаго? Привожу это только, какъ примѣръ разно- голосицы требованій и спутанности понятій., Отъ всякихъ комментаріевъ воздерживаюсь, и спрошу только: не своевременно ли бу- детъ обратиться къ изучѳаію задачъ и ус- ловій творчества признанныхъ всѣмъ мі- ромъ великихъ мастеровъ, дабы узнать, какъ сдѣдуетъ вести себя нашимъ худож- никамъ? Шиллеръ для этого, мнѣ кажется, особенно удобенъ. Во-первыхъ, онъ — несо- мнѣнная звѣзда первой величины, такъ что' тутъ и споровъ никакихъ нѣтъ и быть не- можетъ; во-вторыхъ, онъ писалъ сочиненія по теоріи искусства. Значить, мы имѣемъ здѣсь какъ бы собственный признанія и ѳстетическія йезісіегіа первокдасснаго ма- стера. Выгоды — до исключительности рѣдкія, и грѣшно было бы ими не воспользоваться. Не велика еще важность, если какой-ни- будь г. Соловьевъ отстаиваетъ ту иди дру- гую эстетическую теорію. Можетъ быть, онъ- и совершенно правъ; но его собственный поэтическія произведенія, по крайней мѣрѣ,. не служатъ гарантіей пригодности теоріи. Шиллеръ — другое дѣло. Онъ создалъ произ- веденія великія, создалъ ихъ, соображаясь съ извѣстной эстетической теорісй, а, сдѣ- довательно, эта ^теорія дала плодъ вподнѣ осязательный. Чему же можно поучиться у Шиллера? Можетъ быть, формѣ? Конечно, какъ и у всякаго геніальнаго художника. Однако только до извѣстной степени. Возьмите,, напримѣръ, знаменитыхъ «Разбойниковъ». Кардъ Мооръ самымъ нелѣпымъ образомъ вѣритъ подложному письму якобы его отца, ни на минуту не сомнѣвается въ его под- линности, хотя признаетъ его чудовищнымъ и никогда ничего подобнаго не ожидалъ; мало того, это ни съ чѣмъ несообразное письмо вдругъ побуждаетъ его принять стра- шное рѣшеніе — обратиться въ разбойничьяго атамана. Онъ разражается невѣроятными монологами, изъ которыхъ вотъ одинъ на- выдержку: «Люди! люди! лживое, коварное отродье крокодидовъ! Вода — ваши очи, серд- це — желѣзоі На уста поцѣлуй, кинжалъ въ сердце! Львы и леопарды кормятъ своихъ дѣтей, вороны носятъ падаль птенцамъ своимъ, а онъ, онъ... Я привыкъ сносить злость, могу улыбаться, когда озлобленный врагъ будетъ по каплѣ точить кровь изъ моего сердца... но если кровная любовь дѣлается измѣнницей, если любовь отца дѣдается Мегерой: о, тогда пылай огнемъ мужское терпѣніе, превращайся въ тигра кроткая овца и всякая былинка расти во вредъ и погибель!» Полагаю, что нынче т.