b000001687

687 СОЧИНЕНШ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 688 что-то изящно веселое, смѣлое и своеволь- ное, такъ же, какъ и въ очертаніи губъ, глядя на которыя, непремѣнно хочется ви- дѣть ихъ улыбающимися. Молодой станъ князя обнаруживаетъ почти женственную гибкость, подь которою однако чувствуется львиная сила мускуловъ». Но не одними только внѣшними качествами сіяетъ князь Юхотскій. Что такое тѣлесная красота? — тлѣнъ. «Рѣчь его скользитъ по предметамъ, осыпая ихъ брызгами остроумія и веселости, и переходитъ въ блестящую импровизацію>. Онъ самъ (а кому же лучше знать)? пишетъ своему заграничному другу профессору Овергагену, что на всемъ пространствѣ го- роховаго киселя онъ будетъ «единственнымъ носите лемъ положитѳльнаго идеала», и что, дескать, «свѣтъ и мракъ, истина и ложь представляются мнѣ ныньче съ такою опре- дѣленностью, мысль моя дошла до такого окончательнаго познанія добра и зла, далѣе котораго не простирается нравственная за- дача жизни>. Вотъ каковъ, по собственнымъ и, слѣдовательно, вѣрнѣйшимъ показаніямъ, князь Юхотскій, не смотря на свое про- исхожденіе изъ гороховаго киселя. Кромѣ того, что онъ окончательно познадъ добро и зло, онъ — замечательный ученый; его диь- путъ въ университетѣ посрамляетъ всѣхъ <философовъ Васильевскаго Острова и Пе- тербургской Стороны», прячемъ философы Песковъ и Коломны, конечно, радуются, что избѣжали погрома. Благосклонный читатель, вы послѣ этого не удивитесь, если я скажу вамъ, что на князя Юхотскаго постоянно устремляются то «лучистые» глаза, то «луче- зарные», то <сверкающіе», то «блистающіе», то «меркнущіе», то опять «лучистые» и опять «лучистые», и что всѣ эти глаза суть дамскіе. Искушеніе такъ велико, что князь Юхотскій думаетъ: чортъ возьми, чего же я зѣваю! вѣдь я окончательно познадъ добро и зло и порѣшилъ нравственную задачу жизни! Воскликнувъ такимъ образомъ, князь Юхотскій начинаетъ и самъ испускать во всѣ стороны лучистые, лучезарные, свер- кающіе, блистающіе, меркнущіе, но пре- имущественно лучистые взгляды. На этомъ пока занавѣсъ опускается. Вы догадываетесь, что я вамъ разсказалъ начало романа маркиза Марковича, виконта Авсѣенкиилидюка Антропова. Вѣрно. Это — содержаніе первой части романа виконта Авсѣенки «Млечный путь» («Русскій Вѣст- никъ» 1875 г. Х о 10). Произведенія этихъ сіятельныхъ господъ пользуются такою об- ширною и вполнѣ заслуженною извѣстностью, что говорить о нихъ нечего. Я хотѣлъ бы обратить вниманіе читателя только на нѣ- которые пріемы этихъ блестящихъ писателей, при помощи которыхъ они скромно сбере- гаютъ свои исполинскія силы отъ излишней траты. Напримѣръ, герои ихъ часто говорятъ «пламенный рѣчи», «бдестящія импровиза- ціи» и т. п., но въ сущности они ихъ вовсе не говорятъ, т.-е. читатель ихъ не сдышитъ , а долженъ вѣрить господину маркизу или виконту, что блестящая импровизація дѣй- ствительно имѣда мѣсто. Я хвалю этотъ пріемъ, потому что откуда же маркизу Мар- ковичу или виконту Авсѣенкѣ взять настоя- щую пламенную рѣчь н подлинную блестя- щую импровизацію. Другой пріемъ: герой, проникнутый необычайно глубокими думами, не отвѣчаетъ разговаривающему съ нимъ простому смертному, потому что «мысль его гдѣ-то далеко, въ чистомъ надзвѣздномъ мірѣ». Это тоже хорошо, потому что отвѣ- товъ про всѣхъ не наберешься. Наконецъ, за послѣдяее время сталъ обрисовываться еще одинъ весьма целесообразный пріемъ: на сценѣ появляется философъ пессимистъ, отрицатель школы Шопенгауера и Гартмана. Въ романѣ маркиза Марковича «Марина изъ Алаго Рога» показывается самъ Шопен- гауеръ, но только, такъ сказать, однимъ ухомъ. Въ романѣ виконта Авсѣенки этотъ образъ уже бодѣе «матѳріализуется»: про- фессоръ Овергагенъ пишетъ цѣлыя письма къ князю Юхотскому. Дюкъ Антроповъ съ помощью Вожіей пойдетъ, надо надѣяться, еще дальше и изобразить, наконецъ, фило- софа-пессимиста съ руками и ногами. Этотъ философъ представляетъ собою изобрѣтеніе чисто механическое; вродѣ махового колеса или безконечнаго ремня, но весьма удобное. Онъ долженъ внушать, что всякій идеалъ есть ложь и самооболыценіѳ, что всякая жизнь заслуживаетъ только отрицанія. По- этому противнику его, князю Юхотскому иди иному, нѣтъ никакой надобности пу- скаться въ разборъ и кдассификацію идеа- ловъ и формъ жизни. Онъ можетъ спокойно восклицать; нѣтъ, есть на свѣтѣ положитель- ный идеалъ, и я буду его носителемъ! есть въ жизни много высокаго и цѣннаго, къ чему можно прилѣпиться всей душой! И такимъ образомъ князь Юхотскій можетъ весьма много болтать, оставаясь на доста- точной высотѣ отъ бодѣе точнаго опредѣле- нія положительныхъ идеадовъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ онъ можетъ продолжать самыя друже- скія сношенія съ своимъ философскимъ про- тивникомъ, потому что между чедовѣкомъ, все отрицающимг, и чедовѣкомъ, неизвѣ- стно что полагающимъ, конечно, раздоровъ быть не можетъ. И мирно, значить, и хорошо, и экономно. Это я впрочемъ мимоходомъ. Занимаетъ же меня собственно совпадете моихъ мы- слей съ мыслями виконта Авсѣенки. Совпа- дете это до извѣстной степени несомнЬнно