b000001687

■ЙЖ.ѵ-^-Ж ; :«й^сіж^ 685 ЗАПИСКИ ПРОФАНА. 686 преимуществу страна крайностей и чудныхъ, странныхъ и вепонятныхъ исключеній— все это для меня аксіома, какъ дважды -два четыре. Но вотъ горе-то: литература все-таки не можетъ пользоваться этими хорошими людьми, не впа- дая въ идеализацію, въ риторику и въ мело- драму, т. е. не можетъ представлять ихъ худо- жественно такими, какъ они есть на самомъ дѣлѣ, по той простой причинѣ, что ихъ тогда не пропуститъ цензурная таможня. А почему? Потому именно, что въ нихъ человѣческое въ прямомъ противорѣчіи съ тою общественною средою, въ которой они живутъ. Мало того: хорошій человѣкъ на Руси можетъ иногда быть героемъ добра въ полномъ смыслѣ слова, но это не мѣшаетъ ему быть съ другихъ сторонъ гоголевскимъ лицомъ: честенъ и правдивъ, го- товъ за правду на пытку, на колесо, но не- вѣжда, колотить жену, варваръ съ дѣтьми и т. д. Это потому, что все хорошее въ немъ есть даръ природы, есть чисто человѣческое, которымъ онъ нисколько не обязанъ ни воспи^ танію ни преданію, словомъ, средѣ, въ которой родился, живетъ и долженъ умереть; потому наконецъ, что подъ нимъ нѣтъ Іеггаіп, а, какъ вы говорите справедливо, не плавучее море, а огромное стекло". Присоединяя свой скромный голосъ къ голосу великаго критика, я по поводу по- слѣдней выписки изъ переписки Бѣлин- скаго напомню читателю еще одну разницу между нимъ и Прудономъ. Прудонъ хоть и посидѣлъ въ тюрьмѣ, но написалъ, напеча- тадъ и заставилъ читать Европу всѣ свои «страшный слова», между которыми были, дѣйствительно, страшныя. Бѣлинскій же хо- тя въ тюрьмѣ и не сидѣлъ, но своихъ мнѣ- ній о шапкѣ-мурмолкѣ вполнѣ обнародовать не могъ. Это различіе имѣетъ свои многочи- сленныя параллели въ европейской и рус- ской жизни... Затѣмъ я вспоминаю чей-то гордый отвѣтъ на вопросъ о предкахъ. «Я — самъ предокъ», отвѣчалъ вопрошаемый. Не - принять ли намъ къ свѣдѣнію и руководству этотъ отвѣтъ? .Какъ вы думаете, читатель? А какъ я этомъ объ думаю, разскажу какъ нибудь потбмъ. ХУШ *). Разныя разности. Такъ какъ мы, собственно говоря — не потомки, т. е. не получили въ наслѣдство никакого родового духовнаго имѣнія, то бу- демъ сами предками! Легко сказать, а лег- ко ли сдѣлать?! Трудно, милостивые государи и госуда- рыни, знаю, что трудно, но необходимо, потому что нельзя же вѣчно нищенство- вать. А что нищета наша въ самомъ дѣлѣ велика, въ этомъ, кажется, не можетъ быть никакого сомнѣнія. Что бъ мы были безъ суда? спрашивалъ покойный Курочкинъ, и *) 1876, декабрь. я повторяю вопросъ веселаго покойника Что бъ мы были безъ процессовъ Мясни- ковыхъ, игуменьи Митрофаніи, Овсяннико- ва и проч.? Что бъ мы были, еслибы вре- мя отъ времени не поджигались мельницы и не совершались подлоги, еслибы то г. Спасовичъ, то г. Потѣхинъ не подкатывали по временамъ подъ нашу тишь и гладь бо- чѳнковъ своего адвокатскаго пороха? Про- сто ложись въ гробъ и умирай! Было вре- мя, когда мы возлагали надежды на Запад- ную Европу: дескать, своей жизни нѣтъ настоящей, такъ будемъ жить жизнью евро- пейскою. Оно и удавалось временами. Мы волновались по случаю паденія или торже- ства какой-нибудь идеи или какого-нибудь факта во Франціи, въ Германіи и такимъ образомъ обманывали свою жажду жизни, потому что жажда-то жизни всегда была и не можетъ ея не быть, хоть иной разъ она еле-еле даетъ себя знать. Какъ бы тамъ ни было, но теперь мы ужъ отраженіемъ европейской жизни не умѣемъ жить. И нужнаго-то для этого безкорыстія у насъ нѣтъ, и въ Европѣ-то идетъ все больше та- кая скука, что ею жить нельзя, и нако- нецъ, собственная наша нищета до того дошла, что мы всякое чутье потеряли. Па- слѣдственнаго духовнаго имущества у насъ нѣтъ, надо его самимъ пріобрѣтать, чтобы было возможно и самимъ прожить, и дѣ- тямъ что-нибудь оставить. Не я одинъ это говорю. Вотъ примѣры. Сцена представляетъ «сѣрый гороховый кисель, называемый русскою действитель- ностью», ібезформенную слякоть, въ кото- рой все тонетъ. Ее ничѣмъ не проймешь: хлыстнешь по ней бичомъ, рубецъ тотчасъ затянетъ, кисельная поверхность опять сплывется». «Мы живемъ въ печальное время господства низшихъ требованій. Все, что приподнято надъ уровнемъ полузна- нія, представляется намъ посягательствомъ на нашъ умственный комфорта, на сво- боду нашего духовнаго нищенства >. Вѣдь все это — почти то же, чтб и я говорилъ пиг шіі ВізсЬен анйегеп^огіеп. Но было бы съ моей стороны безсовѣстнѣйшимъ плагіа- томъ, еслибы я вздумалъ подписаться подъ дальнѣйшимъ теченіемъ сцены, имѣющей мѣсто въ сѣромъ гороховомъ киселѣ. Изъ киселя этого вдругъ выдѣляется къ удивде- нію ни малѣйше не замаранная, лучезарная фигура князя Юхотскаго. Ему 27 лѣтъ. «Лицо его поражаета сочетаніемъ чрезвы- чайной серьезности съ блескомъ молодости, слово стрѣляющейизътемно-сѣрыхъ, ясныхъ» глубокихъ глазъ. Эти глаза и дополняюгі выраженіе строгаго, прорѣзаннаго чуть вид- ными морщинками лба и какъ будто проти- ворѣчатъ ему: въ ихъ лучистомъ свѣтѣ есть ■■■■:■:■ : -- : л ѵ .і.„.^^: ,. — •«*-..*.:.