b000001687

683 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 684? нагъ. Надъ нимъ сжалились два пріятеля, сыновья портныхъ, и принесли одинъ— нѣ- сколько обрѣзковъ зеленой матеріи, а дру- гой-красной. Любящая Коломбина приба- вила еще немножко желтой матеріи. И съ тЬхъ поръ арлекинъ не снимаетъ своего трехдвѣтнаго платья не столько потому, что оно ему нравится, сколько изъ благодар- ности къ пріятелямъ и Коломбинѣ. И арле- кинъ очень веселъ, и ему все трынъ-трава. Большое количество этихъ веселыхъ, пест- рыхъ людей — очень непріятная вещь. Въ Европѣ большая часть ихъ непремѣнно была бы пріурочена къ какому-нибудь опредѣ- ленному цвѣту. Но къ какому? Можетъ быть, къ такому, что лучше бы имъ вѣки вѣчные оставаться пестрыми, веселыми льдьми. Но не все же у насъ арлекины, т. е. люди, заразъ облеченные и въ красный, и въ желтый, и въ зеленый цвѣтъ. Какъ ни великъ Бѣлинскій, но онъ— не исклю- чительная единица, а русскій типъ. Это долженъ признать всякій, имѣвшій возмож- ность и, конечно, умѣнье наблюдать разные оттѣнки русскаго общества. Я думаю, что даже именно теперь, среди отвратитель- ныхъ кувырканій изъ-за цѣлковаго и безо- бразнѣйшаго забвенія самыхъ элементар- ныхъ нравственныхъ правилъ, — мучается въ разныхъ углахъ Россіи много малень- кихъ. невидныхъ, незамѣтныхъ Бѣлинскихъ, безъ его блестящаго таланта, безъ его дру- гихъ умственныхъ качествъ, но не менѣе его жаждущихъ цѣдьной правды и способ- ныхъ ей отдаться. Литература этими людь- ми не занимается, отчасти по причинамъ отъ нея нѳзависящимъ, отчасти по при- вычкѣ сосредоточивать свое вниманіе на яв- леніяхъ, всплывающихъ на поверхность об- щественной жизни. Не берусь подтвердить существованіе такихъ людей фактами, но оно объяснимо и а ргіогі. Ихъ должно со- здавать то же самое отсутствіе исторіи, ко- торое создаетъ и арлекиновъ. Исторія со- здаетъ силу, твердость, опредѣленность, но во-первыхъ, направляетъ эти силы весьма разнообразно, а слѣдовательно, на чей бы ни было взглядъ далеко не всегда удачно, а во-вторыхъ, создаетъ также многопудо- вую тяжесть предаяія, не дающую свободы критическому духу. Отсутствіе исторіи со- здаетъ дряблость, нравственную слякоть, но зато, если ужъ выдается въ средѣ, лишен- ной исторіи, личность, одаренная инстинк- томъ правды, то она способна къ гораздо большей широтѣ и смѣлости, чѣмъ европей- скій человѣкъ, именно потому, что надъ ней нѣтъ исторіи и мертвящаго давленія преданія. Европейскихъ людей поражаетъ смѣлость русскаго отрицанія. Оно дли нихъ — дикость, варварство, и въ этомъ мнѣніи есть извѣстная доля правды. Русскому че- ловѣку, благодаря отеутствію исторіи, нѣтъ. причины дорожить даже таблицей умноже- нія, но нѣтъ также причины дорожить и, напримѣръ, общественными перегородками,, которыхъ наша иоторія никогда не водру- жала съ европейскою опредѣленностью и устойчивостью. Я не скрываю ни отъ себя,, ни отъ читателя двусмысленности моихъ положеній. Я очень хорошо понимаю, что- нѣкоторыя колоссадьныя воровства и гра- бежи возможны только въ Россіи, по от- еутствію историческаго воспитанія лично- сти. Но я прибавляю, что по той же при- чин! русскій человѣкъ неспособенъ доро- жить многими условными нравственными понятіями, которымъ цѣна дѣйствительно — грошъ и за которыя, однако, европеецъ- пдатитъ очень дорого. Бѣлинскій очень хо- рошо понималъ эту обоюдоострую истину. Вотъ отрывки изъ двухъ его писемъ. „Прочти, пожалуйста, повѣсть Диккенса Бит- ва жизни; изъ нея ты ясно увидишь всю огра- ниченность, все узколобіе этого дубоваго ан- гличанина, когда онъ является не талантомъ, а просто человѣкомъ... Уважаю практнческія на- туры въ Ьоттѳа й'асШп, но если вкушеніе сла- дости ихъ роли непрешѣнно должно быть осно- вано на условіи безвыходной ограниченности, душевной узкости — слуга покорный, я лучше хочу быть созерцающею натурою, человѣкомъ просто, но лишь бы все чувствовать и пони- мать широко, привольно и глубоко. Я—натура русская (онъ прибавляетъ, что и гордится этимъ)... Не хочу быть даже французоыъ, хотя эту націю люблю п уважаю больше другихъ. Русская личность- пока эмбріонъ, но сколько широты и силы въ натурѣ этого эмбріона, какъ душна и страшна ей всякая ограниченность и узкость. Она боится ихъ, не терпнтъ ихъ больше всего— и хорошо, по моему мнѣнію, дѣ- даетъ, довольствуясь пока ничѣмъ, вмѣстотого, чтобы закабалиться въ какую нибудь дрянную односторонность... Русакъ пока еще дѣйстви- тельво— ничего; но посмотри, какъ онъ требо- вателенъ, не хочетъ того, не дивится этому, отрицаетъ все, а между тѣмъ чего-то хочетъ^ къ чему-то стремится... Бе думай, чтобы я въ этомъ вопросѣ былъ эвтувіастомъ. Нѣтъ, я до- шедъ до его рѣшенія (для себя) тяжкнмъ пу- темъ сомнѣнія и отрицанія. Не думай, чтобы я со всѣмн говоридъ такъ: нѣтъ, въ гдавахъ нашихъ квасныхъ патріотовъ, славянофидовъ... витязей прошедшаго и обожателей настоящаго, я всегда останусь тѣмъ, чѣмъ они меня до сихъ поръ считали". „Многіе, не видя въ сочиненіяхъ Гоголя и. натуральной школы такъ-называемыхъ „бдаго- родныхъ" дицъ, а все плутовъ иди идутишекъ, приписываютъ это будто бы оскорбительному понятію о Россіи, что въ ней-де честныхъ, бла- городныхъ и вмѣстѣ съ тѣмъ умныхъ людей быть не можетъ. Это— обвнненіе нелѣпое, и его-то старался я и буду стараться отстранить. Что хорошіе люди есть вездѣ, объ этомъ и го- ворить нечего; что ихъ на Руси по сущности народа русскаго должно быть гораздо больше,, нежели какъ думаютъ сами славянофилы (т. е. истинно хорошихъ людей, а не медодраматиче- скихъ героевъ), и что, наконецъ, Русь .есть по