b000001687

665 ЗАПИСКИ ПРОФАНА. 665 При употребленіи «критическаго орудія ан- тиномій», отрицаніе очень часто оказывается и должно оказываться утвержденіемъ. Во всякомъ случаѣ критика Прудона ни малѣй- шѳ не грозила собственности французскихъ крестьянъ — личной собственности, иріобрѣ- тенноі трудомъ и передаваемой по наслѣд- ству. Мало того, его критика вполнѣ согла- совалась съ этимъ порядкомъ вещей, систе- матизировала его, представляла лишь его расширеніе, развитіе и облагороженіе. Французскій крестьянинъ, грубый и узкій, надѣляетъ каждаго своего сына собствен- ностью. Это — именно взглядъ Прудона, съ тою разницею, что кругозоръ его былъ шире, обнималъ всѣхъ сыновей всѣхъ отцовъ, т. е. все человѣчество. Онъ хотѣлъ, какъ мы ви- дѣли, ипіѵегзаіізег собственность, а не вы- бросить ее за бортъ. Если бы у меня было достаточно време- ни и мѣста, я могъ бы провести это объ- ясненіе и дальше, даже до многихъ мелкихъ подробностей жизни и дѣятельности Прудона. Но сказаннаго для меня достаточно. Чита- тель, надѣюсь, убѣдился, что Прудонъ былъ потомокъ своихъ предковъ. Это опредѣленіе можѳтъ показаться смѣшнымъ иди стран- нымъ, но оно вѣрно выражаетъ мысль. Мы сейчасъ увидимъ чедовѣка, который не былъ потомкомъ своихъ предковъ, у котораго пред- ковъ поэтому какъ бы не было. Прудонъ былъ въ совсѣмъ иномъ положеніи. Онъ представлялъ собою звено прямой, однород- ной цѣпи, нѣкоторымъ образомъ сосудъ, въ который влились чистые, несмѣшанные соки вѣковой исторіи. Отсюда его довѣріе къ бу- дущему, не впадающее, однако, въ оптимизмъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ терпѣдивое отношеніе къ этому будущему, не впадающее однако въ апатію и бездѣятельность. Отсюда такъ про- никающая его всего идея «прогресса въ себѣ». Но что для насъ особенно важно, такъ это — вытекающая отсюда прочность основныхъ вѣровашй_и убѣжденій. Какова бы ни была степень плутоватости Прудона (лично ли ему принадлежавшей или тоже полученной по наслѣдству), но она или шла на службу основнымъ вѣрованіямъ, или, если отклонялась отъ нихъ, играла роль не важ- ную и второстепенную. За плечами его ле- жала слишкомъ характерная и непрерыв- ная исторія, чтобы онъ могъ высвободиться изъ подъ ея ига. Это было впрочемъ «бла- гое иго>, потому что не отягощало, а облег- чало ему жизнь. Если уже у него въ моло- дости сложились всѣ его главнѣйшія убѣж- денія, то тѣмъ самымъ было обойдено мно- жество ошибокъ, внутреннихъ противорѣчій и мукъ. То, что въ массѣ французскихъ крестьянъ было инстинктомъ, въ личности Прудона выразилось сознаніемъ и системой. Сознаніе, конечно, должно было очищать, об- тесывать грубость инстинктовъ, но все-таки имѣть въ нихъ свое основаніе. Вотъ почему Прудонъ оставался всегда вѣренъ и не могъ не оставаться вѣрнымъ идеямъ свободы, личной самостоятельности, труда и собствен- ности. Вотъ почему онъ до такой степени глубоко вѣровалъ въ свои идеи, что пола- галъ возможнымъ убѣдить любого министра «высшими философскими соображеніями». Въ сущности эти высшія соображенія были далеко не на столько убѣдительны и побѣди- тельны. Но самому Прудону они казались таковыми, потому что были результатомъ не его личной головной работы, а его плотью и кровью, унаслѣдованною отъ цѣлаго ряда, предковъ, въ которыхъ тѣ же идеи пребы- вали въ видѣ инстинктовъ и неясныхъ по- зывовъ. При такихъ условіяхъ личные не- достатки были почти безсильны. Я никакъ не думалъ такъ долго останав- ливаться на Прудонѣ, потому что, по прав- дѣ сказать, хотѣлъ только оттѣнить имъ фигуру нашего Вѣлинскаго и затѣмъ сдѣ- лать нѣсколько общихъ выводовъ. А оттѣ- няютъ другъ друга эти фигуры замѣчательно, потому что при значительномъ сходствѣ по темпераменту, страстности, преданности идеи, логическому безстрашію, трудно найти двухъ людей, исторія внутренней жизни которыхъ была бы до такой степени раз- лична. Это два антипода. Если въ Прудонѣ. поражаетъ необычайная стойкость убѣжде- ній при нѣкоторой плутоватости характера,, то въ Бѣлинскомъ наоборотъ поразительна рыцарски честная, святая натура рядомъ съ шатаніемъ и колебаніемъ принциповъ. Эта противоположность наводитъ русскаго человѣка на многія горькія , но и на многія утѣшительныя мысли. Начать съ того, что вмѣсто однородной^ непрерывной характерной цѣпи предковъ Прудона, мы встрѣчаемъ на порогѣ жизни Бѣлинскаго слѣдующую мѣшанину: пра- дѣдъ неизвѣстенъ; дѣдъ— сельскій священ- никъ; отецъ — военный лекарь, пользую- щійся репутаціей вольнодумца и безбож- ника; мать — мелкая дворянка, владѣющая семьей крѣпостныхъ людей и малограмотная: отецъ въ 1831 г. получаетъ чинъ коллеж- скаго ассесора, дающій дворянство, при- чемъ, не смотря на все свое вольнодумство, заболѣваетъ «тщеславіемъ дворянства», какъ извѣщалъ Бѣлинскаго одинъ его род- ственникъ. Эта мѣшанина не представляетъ въ русской жизни ничего необыкновеннаго, исключительнаго. Весьма можетъ быть, что г. А, критикъ «Русскаго Вѣстника», крайне- презрительно говорящій и о Бѣлинскомъ, и о его происхожденіи и обстановкѣ, самъ узрѣлъ свѣтъ при подобныхъ же условіяхъ-