b000001687

€63 СОЧИНЕШЯ Н. Е. МИХАЙЛОВСКАГО. 664 дѣти. Что касается религіозныхъ воззрѣній, то- за вычетомъ нѣсколькихъ мѣстностей, гдѣ французскій крестьянинъ суевѣренъ, какъ въ срѳдніе вѣка, и почти идолопо- клонникъ, онъ. вообще говоря — крайній скептикъ и человѣкъ равнодушный, инди- ферентный. Представьте себѣ теперь, что изъ этой однородной массы выдѣлился человѣкъ гро- маднаго ума и пытливости — Прудонъ. Ка- ковы бы ни были личный особенности его ума и характера, но кровная связь съ мил- ліонами людей, обладающихъ такою рѣзко опредѣленною физіономіей, должна была на- ложить на него свою наслѣдственную пе- чать. Самъ Прудонъ очень хорошо понп- малъ и очень высоко дѣнилъ эту кровную «вязь. Онъ съ гордостью говорилъ о своихъ четырнадцати нредкахъ-мужикахъ и съ этой же точки зрѣнія написаны многія прекрас- ный страницы въ книгѣ «Бе 1а іизіісе»: воспоминанія о смерти отца, котораго онъ глубоко уважалъ, о томъ времени, когда самъ онъ быль пастухомъ, и т. п. Нѣкото- рыя наслѣдственно мужицкія черты остались въ Прудонѣ до конца его дней въ совер- шенно непереваренномъ, неизмѣненномъ его личнымъ развитіемъ видѣ. Таковы его от- ношенія къ женщинѣ. Они извѣстны. Пе- реписка только подтверждаетъ, что и въ частной жизни онъ на этомъ пунктѣ былъ таковъ же, какъ и въ теоріи. Его отноше- жія къ женѣ были замѣчательно жестки. Описывая въ одномъ письмѣ ея опасную болѣзнь и ожидая ея смерти, онъ говоритъ только о непріятностяхъ положенія вдовца съ дѣтьми и о неизбѣжной вслѣдствіе этого неурядицѣ въ домашнихъ дѣлахъ. Очевидно, что его извѣстное положеніе, что «женщи- на — или хозяйка или куртизанка» не было для него фразой, а это— характерная кресть- янская мысль Но, конечно, далеко не всѣ типическія мужицкія черты могли сохра- ниться съ такою полною неприкосновен- ностью. Въ большей части случаевъ онѣ должны были, сохраняя свой коренной ха- рактеру подвергнуться извѣстной перера- боткѣ, хотя бы уже потому, что Прудону лриходилось сталкиваться съ такими вещами, который въ крестьянскомъ быту не имѣютъ мѣста. Напримѣръ, французскій мужикъ можетъ болѣе или менѣе хорошо, болѣе или мѳнѣе дурно устраивать свои практическія дѣла, смотря по его ловкости, но онъ во всякомъ случаѣ прежде всего — практикъ и узкій практическій утилитаристъ. Эта черта въ основаніи своемъ досталась по наслѣдству и Прудону, но понятно въ преобразован- номъ, такъ сказать, расширенномъ видѣ. Она выразилась его ненавистью ко всякой спеціальности для спѳціадьности. Искусство для искусства онъ называлъ проституціей, философію для философіи — «торговлей аб- солютомъ»; такому же рѣзкому осужденію подвергалась политика и экономія, какъ са- мостоятельный, самодовлѣющія цѣли. Пру- донъ не понималъ, какъ можно заниматься какою-нибудь спеціальностью для нея самой, а не для счастья человѣка или, какъ онъ говорилъ, для утвержденія справедливости. Въ книгѣ «Бе 1а іивіісе) онъ сдѣлалъ даже намекъ на грандіозную теорію, въ силу ко- торой справедливость должна была стать ос- нованіемъ не только общественнаго устрой- ства, а и всѣхъ міровыхъ процессовъ. Въ человѣческихъ же дѣлахъ онъ тѣмъ паче требовалъ служенія справедливости отъ вся- кой функціи, отъ всякой дѣятельности. Ис- кусство, наука, философія, промышленный прогрессъ, политическія формы сами по себѣ для него ничего не значили. Это несомнѣн- но та же практичность французскаго мужи- ка, но поднятая на высшую ступень раз- витая. Прудонъ это очень хорошо понималъ. Въ одномъ своемъ сочиненіи онъ говоритъ, напримѣръ, что «человѣку народа никогда бы не пришла въ голову такая нелѣпость, какъ декартовское: «я мыслю, слѣдовательно существую». Онъ хочетъ сказать, что для чедовѣка народа есть гораздо болѣе убѣди- тельное доказательство существованія — трудъ, дѣятельность вообще, лишь частная, спеціальная, слѣдовательно. подчиненная фор- ма которой есть мышленіе. Другія общія идеи Прудона,— тѣ, которымъ онъ оставал- ся вѣренъ всю жизнь, столь же удобно при- водятся въ связь съ духовнымъ наслѣдствомъ ряда поколѣній французскихъ крестьянъ. На первомъ мѣстѣ здѣсь стоитъ идея лич- ности. Грубый эгоизмъ французскаго мужи- ка, просвѣтленный работой геніальнаго ума, преобразился въ начало личнаго достоин- ства и личной свободы. Наиболѣе трудно поддающійся объясненію съ этой точки зрѣ- нія фактъ есть прудоновское отрицаніе соб- ственности, на первый взглядъ такъ рѣзко противорѣчащее основной скдадкѣ француз- скаго крестьянства. Но это только на пер- вый взглядъ. Прежде всего замѣтимъ, что Прудонъ, совершенно въ духѣ своей род- ной среды, рѣшительно отрицалъ собствен- ность общинную. Въ силу тѣхъ же причинъ, который мѣшаютъ въ этой средѣ даже двумъ братьямъ вести общее хозяйство, Прудонъ всѣми силами боролся съ коммунизмомъ. Свободу и равенство Прудонъ пони- малъ и цѣнилъ, но третій членъ извѣст- наго девиза резолюціи — братство — былъ для него тарабарская грамота. Что же касается до его отрицанія собственности вообще, то это не болѣе, какъ діалектическій фокусъ.