b000001687

661 ЗАПИСКИ ПРОФАНА, 662" что Прудонъ оставался всю жизнь бѣднякомъ, но до какой степени бѣднякомъ! Издавъ уже свои мемуары о собственности и ра- ботая надъ Сгёайоп йе Рогйге, будучи уже, слѣдовательно знаменитостью, сочиненія ко- торой переводились на иностранные языки, онъ писалъ матери: «Отдайте зачинить мои старые башмаки, которые вы должны были получить съ дилижансомъ изъ Пема». Го- раздо позже онъ писалъ, что удовольство- вался бы 4 иди даже 3,000 франковъ въ годъ. «Писать, еще писать и всегда писать! вотъ моя бѣда; кто выведетъ меня изъ этого ада?» — восклицаетъ онъ въ 1852 г., изму- ченный подобной работой. Можно подумать, что онъ былъ просто плохой дѣлецъ, такъ же дурно устанавливавши въ практику свои промышленные проекты, какъ дурно оріен- тировался въ политической практикѣ, когда разсчитывалъ, напримѣръ, опереться на Дю- шателя. Оно, по всей вѣроятности, отчасти такъ и было. Но былъ въ его жизни, по крайней мѣрѣ, одинъ такой случай, когда онъ могъ съ разу получить порядочный кушъ, и очень любопытно видѣть, какъ онъ съ этимъ случаемъ ряспорядился. Когда дѣло безансонско-мюльгаузенской желѣзной дороги для него лопнуло, министръ финансовъ Мань и выбранный кондессіонеръ Перейра нашли, что Прудону слѣдуетъ заплатить 40,000 фр. «отступного», какъ говоритъ г. Д — евъ. Прудовъ отказался. «Я принялъ участіе въ хлопотахъ, — писалъ онъ по этому поводу — и съ цѣлью политическою, и въ ин- тересе принципа. Принципъ этотъ: конку- ренція, которую я желалъ возбудить между желѣзными путями вѣтвью отъ Безансона до Мюльгаузена. Императоръ рѣшилъ иначе; мнѣ нечего брать вознагражденіѳ за прин- ципъ. Деньги и идея — двѣ несоизмѣримыя величины». Сколько мнѣ извѣстно, Прудонъ видѣлъ тутъ какую-то борьбу между прин- ципами сенъ-симонистовъ, представителемъ которыхъ въ этомъ дѣлѣ считалъ Перейру, и своими. Изъ 40.000 фр. ему, повидимому, слѣдовала только извѣстная часть, которая для него все-таки должна была составлять изрядную сумму. По крайней мѣрѣ, онъ писалъ нѣсколько позже: «Въ первый разъ подвергся я денежному искушенію; долженъ однако прибавить, что со мной поступили съ добрымъ намѣреніемъ и деликатностью >. Вотъ и разбирайте человѣческое сердце... Г. Д — евъ говоритъ, что планы Прудона дѣйствовать хитростью, ловкостью, подвохами и подводами — «пикантны». Можетъ быть, и пикантны, но я рѣшительно не понимаю, какъ можно просто вкушать и смаковать эту пикантность, не пытаясь дать ей объ- ясненіе. Везъ такого объяснѳнія вся пере- писка Прудона представляетъ только безио- рядочную кучу писемъ, которая даже инте- реса большого не имѣетъ. Потому что, по- вторяю, исторія философскаго развитія Пру- дона можетъ быть выслѣжена и по его со- чиненіямъ, а для познанія всякаго рода пикантностей достаточно голаго заявленія, что былъ, дескать, человѣкъ большого ума и высокой честности, но дѣлалъ глупости к гадости. Г. Д — евъ замѣчаетъ, что въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ Прудонъ оставался до конца жизни французскимъ мужикомъ. Я думаю, что это основаніе всей личности Прудона и всѣхъ его сочиненій. По отзывамъ всѣхъ, имѣвшихъ случай узнать французскихъ кре- стьянъ, исторія сдѣлала ихъ людьми, что называется, себѣ на умѣ, самостоятельными, упорными, упрямыми, трудолюбивыми, воз- держанными и бережливыми до скупости, жесткими эгоистами. Пропикаюіцее ихъ лич- ное начало рѣзче всего выражается въ не- обыкновенной страсти къ собственности. Французскій крестьянинъ бьется, какъ рыба объ ледъ, работаетъ, какъ водъ, отказываетъ себѣ во всемъ, чтобы накопить деньжонокъ и округлить свой насдѣдственный участокъ земли; или же онъ съ этою цѣлью зани- маетъ за страшные проценты. Сегодня онъ- умеръ и сколоченный съ невѣроятными уси- ліями клочокъ земли дробится поровну между его сыновьями, изъ которыхъ каждый на- чинаѳтъ дѣло округленія вновь, если только его не перетянутъ къ себѣ соблазны город- ской жизни. Въ семьѣ французскій кресть- янинъ— деспотъ и смотритъ на жену свы- сока, какъ на существо несравненно низшее. Не только общественнаго хозяйства, хотя бы оно не выходило изъ предѣловъ семей- наго, но и общественной жизни онъ не знаетъ. Онъ поглощенъ своею личностью и только ближайшіе ея отпрыски, дѣти, ему близки. Мишле, такъ поэтически описавшій привязанность французскаго крестьянина къ «любовницѣ-землѣ», говоритъ: «Чтобы обла- дать нѣсколькимй футами виноградника,, женщина отнимаетъ грудь у своего ребенка и даетъ ее чужому. «Ты будешь жить или умрешь, мой сынъ, говоритъ отецъ, но если ты будешь жить, у тебя будетъ земля». По это жестко, это нечестиво, скажете вы. По- думайте прежде. «У тебя будетъ земля» ^ это значить: «Ты не будешь наемникомъ, котораго сегодня берутъ, а завтра гонятъ г ты не будешь рабомъ изъ-за дневного про- питанія, ты будешь свободенъ>. Свободенъі Великое слово, содержащее въ себѣ все че- ловѣчѳское достоинство». (Ье реиріе, 58). Но сыновья мужика, какъ уже сказано, никогда не останутся вмѣстѣ, каждый изъ нихъ опять-таки замкнется въ свою личную жизнь, къ которой причастны только его ----- ^-■'-М >--