b000001687

651 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 652 власть»? Конечно, могутъ представиться многочисленные случаи, въ которыхъ согла- сованіе непоколебимаго принципа съ жизнен- ною практикой будетъ очень трудно; возможны тутъ разный ошибки въ разсчетѣ, но объ недобросовѣстности не можетъ быть и рѣчи. Прудонъ это очень хорошо понималъ и по- тому-то и систематвзировалъ рекомендуемый имъ "образъ дѣйствія, сложилъ его элементы въ точно- формулированную теорію. Но вотъ гдѣ его недобросовѣстность. Въ полемикѣ, наприыѣръ, съ Луи Бланомъонъ плохо раз- личалъ принпипъ и его осуществленіе, цѣль и средства. Вмѣсто того, чтобы держаться своего правила, называть кошку кошкой и стоять на томъ, что будь, дескать, я на вашемъ мѣстѣ члена временнаго правительства, я бы не національныя мастерскія заводилъ, а дѣлалъ бы то-то и то-то — вмѣсто этого онъ громилъ «гувернаментализмъ> Луи Блана и щёголялъ своей «анархіей». Между тѣмъ онъ очень хорошо понималъ, что его анархія есть только маякъ, отдаленный возможный результатъ ряда дѣйствій, которымъ онъ самъ готовъ былъ придать нѣкоторый «гу- вернаментальный> характеръ. Какъ видно изъ письма къ Дюфрессу, онъ имѣлъ въ мысляхъ возможность занять постъ прези- дента республики и не отбрыкивался отъ этой возможности, а заносилъ ее въ счетъ своихъ соображеній. Въ этомъ нѣтъ ничего достойнаго порицанія. Занявъ постъ прези- дента, онъ сталъ бы, по собственному соз- нанію, дѣйствовать тѣми же пріемами и спо- собами, какъ Луи Бланъ и всякое другое правительство, хотя и направлялъ бы ихъ иначе. И тутъ опять-таки нѣтъ ничего худого или даже противорѣчащаго его идеѣ анархіи. Но громить при этомъ то или другое прави- тельство не за то, что оно плохо распоря- жается а за то, что оно вообще распоря- жается — это, конечно, недобросовѣстно. Достойно вниманія, что анархиста Пру- дона постоянно тянуло къ правительству, какъ видно изъ множества мѣстъ его пере писки. Такъ еще въ 1842 г , сообщая другу своему Бергману о задуманномъ имъ сочи- неніи, онъ прибавляетъ: «ты, бытъ можетъ, не удивишься моему предсказанію, что черезъ два года я весь, со всѣмъ моимъ добромъ (аѵес агшез еі 1эа§а§ез) перейду къ прави- тельству». По волѣ судьбы однако тотчасъ же вслѣдъ за этимъ письмомъ противъ него было возбуждено судебное пресдѣдованіе за третій мемуаръ о собственности. Онъ былъ искренно пораженъ этою неожиданностью, но все-таки послалъ министру Дюшателю свои сочиненія и объяснительную записку. Бергману онъ писалъ по этому поводу. <На- дѣюсь, что министръ приметъ благосклонно мои идеи, тѣмъ болѣе, что я объясняю ему (ты это поймешь), какъ самыя радикальныя теоріи могутъ быть обращены въ пользу правительства. Въ самомъ дѣлѣ, если въ обществѣ не должно происходить ни замѣ- щенія, ни перерыва, то каждая теорія должна доказать, что она необходимо вытекаетъ изъ существующей, о сохраненіи которой она, слѣдовательно, должна, обязана заботиться до тѣхъ поръ, пока не начнетъ дѣйствовать сама». Иногда впрочемъ на него нападаютъ и сомнѣнія такого рода: «Не смѣю еще на- дѣяться на то, что правительство пойметъ достоинство моихъ изслѣдованій>. Но это рѣдко. Большею частію Прудонъ надѣется и ждетъ: «Мнѣ удается въ одно и то же время быть самымъ крайнимъ реформаторомъ эпохи и пользоваться протекціей власти» (1842); «вопреки всеобщей ненависти у меня всегда есть какой-нибудь министръ, который при сдучаѣ можетъ помочь мнѣ» (1848). 1?» 1849, сидя въ тюрьмѣ, онъ пишетъ Гильомену: «Я долженъ извѣстить васъ о болыпомъ дѣлѣ, затѣянномъ между С. Пѳлажи (тюрьма) и Елисейскимъ дворцомъ. Луи Бонапартъ дол- женъ ни больше, ни меньше, какъ сдѣлаться компаньономъ «народнаго банка». Я доставлю публикаціи, статуты и т. д ; дѣло пойдетъ на разсмотрѣніе, и, быть можетъ, правитель- ство или президентъ, не знаю ужъ кто изъ нихъ, сдѣлаетъ для насъ то, что сдѣлано было для сйёв оиѵгіёгев: возьметъ на себя починъ акціонерной компаніи посредствомъ крупной подписки». Будучи переведенъ въ крѣпость Дюлленсъ, гдѣ были заключены Распайль, Альберъ, Барбесъ, Бланки и другіе, онъ пишетъ: «Право не знаю, почему я очутился со всѣми этими гражданами, кото- рыхъ я необычайно уважаю... Я — новый человѣкъ, человѣкъ полемики, а не барри- кадъ, человѣкъ, который могъ бы достичь- своей цѣли, обѣдая каждый день съ префек- томъ полиціи>. Событія 2 декабря и затѣмъ вторая имперія не только не ослабили этого орпгинальнаго убѣжденія Прудона — дѣйство- вать заодно съ правительствомъ — а даже поддали ему жару: «я разсчитываю черезъ два-три мѣсяца водрузить ни больше, ни меньше, какъ знамя соціальной республики. Случай представляется великолѣпный, успѣхъ почти вѣрный. Какъ только Бонапартъ сдѣ- лается императоромъ, я примусь разсуж- дать о совершившемся фактѣ (ни за, ни противъ); я буду обсуждать миссію Бо- напарта и раціонально подталкивать его ко- всѣмъ революціоннымъ препріятіямъ, кото- рый въ данномъ случаѣ должны, конечно, усилить его популярность, но вмѣстѣ съ тѣмъ. подвигать впередъ и демократіго». Въ дру- гомъ письмѣ читаемъ: «Разсчитываю я вы- пустить въ теченіе іюня и іюля три изда- нія къ ряду, занять положеніе на север-