b000001687

шшшшё-^^^&^і: л Щ&\ ■ ^йРЭГГІШГ 645 ЗАПИСКИ ПРОФАНА. 646 Но это — иди часто логическіе и въ общей системѣ ѳго воззрѣній всегда второстепен- ные промахи, иди результаты минутныхъ вспышекъ подъ напоромъ тревожной исто- ріи Франціи 30—50 годовъ, иди, наконецъ, совершенно сознательное, хладнокровное пригибаніе разныхъ отвлеченныхъ формулъ къ извѣстнымъ практическииъ цѣлямъ. И за всѣмъ тѣмъ Прудонъ можетъ служить образцомъ непоколебимости убѣжденій, осо- бенно поразительной для насъ, русскихъ. Я даже рѣшаюсь сказать, что нѣкоторые взгляды были ему прирожденны. Въ теорію врожденныхъ идей, независимо отъ опыта, я не вѣрю, но думаю, что по скольку из- вѣстяыя мысли и чувства оставляютъ по себѣ слѣды въ первной организаціи чело- вѣка, они могутъ передаваться по наслѣд- ству, а, сдѣдовательно, чедовѣкъ можетъ ро- диться съ совершенно определенными за- датками ихъ. Какъ бы то ни было, но ос- новный воззрѣнія Прудона, который только и стоить, говоря о немъ, имѣть въ виду, до такой степени нѳизмЬнны на всемъ про- странствѣ отъ «Празднованія воскресенья» до любаго изъ посмертныхъ сочиненій, что прикидывать сюда мѣрку трехъ фазисовъ Копта значитъ жертвовать сутью для формы. Контовъ законъ важенъ, какъ попытка при- вести различный стороны жизни къ одному знаменателю мысли, и къ числу лучшихъ страницъ «Курса положительной филоеофіи» относится, напримѣръ, анализъ связи между теодогическимъ мышленіемъ и военнымъ бытомъ.Отголосокъэтой связи, можетъ, быть, и существовалъ въ какихъ нибудь дѣтскихъ играхъ и забавахъ Прудона. Но съ того момента, какъ онъ принаддежитъ исторіи, онъ— Прудонъ и никогда ничѣмъ инымъ не былъ. Съ непоколебимостью убѣжденій, каковы бы ни были самыя убѣжденія, симпатич- ныя намъ или нѣтъ, мы привыкли связы- вать представленіе о благородствѣ личности Мы даже склонны мѣрять одно другимъ. Я не намѣрѳнъ разрушать эту совершенно законную ассоціацію идей. Бываютъ однако случаи, когда непоколебимость убѣжденій не исключаетъ возможности нѣкоторыхъ изъяновъ въ дичномъ характерѣ ихъ носи- теля. Я долженъ сказать, что Прудонъ пред- •ставляетъ собою одно изъ такихъ на первый взглядъ парадоксальныхъ явлѳній. Уже то обстоятельство, что онъ при крайне невы- годныхъ усдовіяхъ такъ рано вполнѣ сфор- мировался, показываетъ, что непоколеби- мость далась ему безъ внутренней борьбы, далась даромъ, въ такомъ родѣ, какъ, на- примѣръ, породистому охотничьему щенку даются даромъ, по насдѣдству, чутье и нѣ- которыя повадки, подлежащія только легкой дрессировкѣ. Ниже я попытаюсь дать хоть наиекъ на качество и разиѣръ полученнаго Прудономъ духовнаго насдѣдства. Но что оно было вообще большое — это очевидно. А если такъ, то непоколебимость является чѣиъ-то фатальнымъ, мало зависящимъ отъ свойствъ личности; лично не совсѣмъ хорошій человѣкъ можетъ быть такъ крѣпко скованъ своимъ ду- ховнымъ наслѣдіемъ,что свергнуть съ себя его иго окажется для негодѣдомънемыслимыиъ. Но недостатки его дичнаго характера все- таки должны какъ нибудь прорваться, такь сказать, въ щели основного строя его не- покодебимыхъ убѣжденій. Къ сожадѣнію, съ Прудономъ такъ и было. Возьмите, напри- мѣръ, хоть вышеупомянутое внезапное и, собственно говоря, немотивированное яре- вращеніе «тріады» въ «діаду», предприня- тое для минутной практической цѣли. Въ качествѣ профана я вподнѣ способенъ оцѣ нить всю глубину изреченія св. Августина: ниііа езЬ Ьотіпі саиза рЫІозорІіашіі пізі иі Ъѳаіиз зіі. Философія должна служить цѣлямъ человѣка, иначе она не имѣетъ смысла. Но изъ этого не одѣдуетъ, что мо- жно сообразно практическимъ цѣлямъ ло- мать истину, т. е. то, что мы признаѳмъ въ данную минуту истиной. Этого не могутъ понять только разные гг. Аверкіевы. Ав- сѣенки, Антроповы и прочія имена, начи- нающіяся на А, а впрочѳмъ, и на нѣко- торыя другія буквы, какъ нацримѣръ, на С— Стебницкій. Они стоятъ за чистое ис- кусство», т. ѳ. выгоняютъ изъ его области всякія симпатіи и антипатіи, а сами созна- тельно извращаютъ въ своихъ произведе- ніяхъ факты въ угоду... чортъ знаетъ чего. Конечно, всѣ эти <тріады> и «діады» такъ отъ насъ далеки теперь, такъ маяо намъ дороги, что подиѣна одной изъ нихъ другою нисколько не оскорбляетъ нашего нравствен- наго чувства. Но это именно только потому, что намъ до нихъ дѣла нѣтъ, а во времена Прудова было иначе. Сдѣдовательно, добро- совѣстнымъ его поведеніе на этомъ пунктѣ никакъ нельзя назвать. Однако настаивать на этомъ я не буду, потому что переписка Прудона открываетъ факты бодѣѳ рѣзкіе и достойные вниманія. Въ одномъ изъ писемъ 1850 г. вотрѣ- чается сдѣдующая фраза, какъ справедливо замѣчаетъ г. Д — евъ, резюмирующая собою всю публицистическую политику Прудона: «Непоколебимость принциповъ, постоянный сдѣлки (Ігапзасйоп) съ обстоятельствами и людьми». (Та же мысль выражена въ эпи- графѣ къ «Теоріи налога >; Вез гѳіодгтѳа Ііоиіоигз, йез иіоріез ^атаіз). Въ другомъ письмѣ того же года читаемъ: «Мой планъ былъ бы, еслибы я сдѣладся вашимъ со- трудннкоиъ— послѣ новаго подтвержценія и