b000001687

^іг^Й^^Ш&^гз ма 47 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 48 ^ ѵ% пзвѣстный, еще бодѣе продолжительный, чѣмъ для ученика, срокъ подмастерьемъ. Наконецъ, чтобы попасть въ мастера, надо было опять платить громадныя деньги. Такъ .въ корпораціп пирожниковъ одинъ только титулъ «стараго» стоилъ 1,200 лпвровъ; букетчида, отъ которой требовалось только умѣнье связывать цвѣты, должна была пла- тить за право «мастерицы» 200 ливровъ и т. п. Но сыновья мастеровъ были поставлены въ усдовія, несравненно болѣе благопріят- ныя. Если сынъ мастера работалъ у своего отпа до 1 7-тплѣтняго возраста, такъ онъ уже пмѣлъ право на званіе подмастерья. Такимъ образомъ каждая отрасль промышленности составляла монополіюнѣсколькпхъ семействъ, изъ рода въ родъ передававшихъ свои знанія, свои богатства и свои права и разлагавшпхъ тяжесть наложенныхъ на нихъ жадною королевскою властью податей на потребителей и учениковъ. Понятное дѣло, что здѣсь же сосредоточивались и умствен- ныя силы, такъ-какъ только здѣсь существо- валъ досугъ. Такпмъ путемъ регламентаціи, привиллегій, дружбы съ центральною властью сложилась п окрѣпла буржуазія. Пока этотъ медленный процессъ обособленія и конпен- траціп капиталовъ п знаній тянулся, буржу- азія находилась, очевидно, въ двусмысден- номъ положеніи относительно принципа сво- боды Она желала быть свободною отъ при- тязаній и насилій ненасытной королевской власти, но на нее именно и должна была опираться какъ въ интересахъ своего народа, такъ и въ инте- съ феодалами, которые короли, стѣсняли ея мир- ную дѣятельность. Когда феодалпзмъ палъ подъ совокупными ударами монархіи и буржу- азіи, последняя, очутясь лицомъ къ лицу съ монархическою властью, торжественно и от- четливо провозгласила: да здравствуетъ сво- бода! И это было тѣмъ удобнѣе, что къ тому времени процессъ обособленія буржуазіи былъ уже оконченъ. Стало очевиднымъ, что вся масса крестьянъ, а равно и городскихъ рабочихъ, передъ которыми цеховая система закрыла двери труда, есть нѣчто очень от- личное и по развитію, и по матеріальному благосостоянію, отъ буржуазіи. Съ одной стороны «звѣрь», «сволочь>, а съ другой — «порядочные люди». Можно было говорить объ этомъ факгЬ болѣе или менѣе рѣзко, болѣе или менѣе сдержанно, можно было пріискать совершенно иныя выраженія для опредѣленія обѣихъ его сторонъ, но фактъ стоялъ во всей своей очевидности. Выра- женія, слова здѣсь посдѣднее дѣло. Точно также намъ нѣтъ дѣла и до тѣхъ дѣйствій буржуазіи, который соотвѣтствовади и со- отвѣтствуютъ площадной ругани. Дѣйствія обособленія отъ ресахъ борьбы еще болѣе, чѣмъ эти сводятся къ тому, что буржуазія, сама надѣвая намордникъ на центральную власть, въ то же время требовала и требуетъ, чтобы такой же намордникъ былъ надѣтъ и на на- родъ. Гораздо интереснѣе тѣ доктрины «по- рядочныхъ людей», въ которыхъ то же самое въ сущности отношѳніе къ вышеупомянутому факту замаскировано. Узкія и медкія ячейки средневѣковой жизни съ раздѣлявшими ихъ неприступными перегородками совершенно поглощали въ себѣ личность, не давали ей дохнуть, вязали ее по рукамъ и по ногамъ. Въ области мысли личность была связана неподвижными догматами католицизма, въ области политиче- ской — лѣстницеобразной іерархіей, въ об- ласти экономической — монополіей и интере- сами корпорацій и цеховъ. Освоболіденіе лич- ности началось релпгіозпымъ движеніемъ. Освобожденіе политическое началось позже, экономическое еще позже. И это совершенно понятно, потому что для буржуазіи, выдви- гавшейся на сценѣ исторіи на первый планъ, феодальная іерархія и замкнутость корпо- рацій и цеховъ, не смотря на свой гнетущій характеръ, представляли средства роста п развитая. Только благодаря дѣстницеобразной феодальной іерархіи, буржуазія могла до- биться политическихъ и гражданскихъ правъ; только благодаря системѣ цеховъ и корпо- рацій, буржуазія могла такъ рѣзко обосо- биться отъ народа. Только согнувшись вре- менно подъ этими двумя воротами, буржу- азія могла затѣмъ вытянуться во весь ростъ. И ни въ какомъ случаѣ эмансипація полити- ческая и экономическая не могла совершиться раньше провозглашенія права личнаго из- слѣдованія, тѣмъ болѣе, что политическій и экономическій гнетъ былъ подбитъ религіоз- пой подкладкой: короли ссылались на свое божественное право, цехи и мастерства на- ходились подъ покровительствомъ святыхъ угодниковъ. Лютеръ былъ еще попъ, еще твердо стоялъ на почвѣ авторитета. Его преемникъ и про- должатель Декартъ былъ уже чистый мета- физикъ, ни на волосъ не опиравшійся на авторитетъ св. писанія, а искавшій себѣ точки опоры въ индивидуальномъ разумѣ, въ личности, освобожденной отъ всякихъ пре- даній и предразсудковъ. Картезіанизмъ, съ котораго собственно начинается новѣйшая метафизика, былъ настоящей революціей, настоящимъ возстаніемъ личности, въ об- ласти мысли, противъ преданій католицизма и, возобновленнаго, дополненпаго и исправлеп- наго католическими эрудитами, Аристотеля. Таковъ былъ и общій тонъ работы Декарта, и частности въ родѣ опроверлсенія библей- скаго преданія о происхожденіи и значеніи радуги, или въ родѣ открытаго презрѣнія къ ж^' уж;к***т-.з.ш ж^ч*ттт~*тю&^ті