b000001687

609 ЗАПИСКИ ПРОФАНА. 610 мающее чуть не больше половины книги. Профаны не могутъ нмѣть никакого осо- беннаго пристрастія къ доисторическимъ грекамъ. Они были воры, разбойники, гра- бители, кровожадные звѣри, дѣтоубійцы, людоѣды, доказываешь г. Воеводскій. Ну — и пусть. Профанъ скдоненъ преимущественно думать о томъ, какъ бы нынче-то было по- меньше воровъ, грабителей и душегубовъ, какъ бы они- то, нынѣшніе, не ускользали отъ суда науки, а защищать греческихъ героевъ ему нечего. Другое дѣло — ученые филологи. Для нихъ древніе греки — излюбленный народъ, подчасъ болѣе близкій и дорогой, чѣмъ соб- ственный. И не даромъ г. Воеводскій часто упоминаетъ въ своей диссертаціи о томъ, что «при нынѣпшемъ нанравленіи науки» многіе его выводы должны казаться через- чуръ смѣлыми и просто дикими. Если поз- волительно будетъ профану смѣть свое суж- деніе имѣть, то я скажу, что многіе доводы г. Воеводскаго, отнюдь не будучи дикими, весьма неубѣдатедьны. Такъ, мнѣ предста- вляется весьма слабо защищеннымъ одно изъ основныхъ положеній автора: «невоз- можно, чтобы божеству приписывались та- кія качества и поступки, которые счита- ются въ данное время непозволительными». Не менѣе слабо, по моему мнѣнію, объясне- ніе происхожденія людоѣдства. Въ самомъ дѣлѣ, перебравъ различный мнѣнія объ этомъ предметѣ, авторъ ихъ всѣ отвергаетъ и затѣмъ развиваетъ свою собственную теорію, на основаніи которой онъ «счи- таете необходимымъ производить канни- бализмъ отъ ѣденія дѣтей> (177). Вотъ по истинѣ удивительная теорія. Другіе выво- дятъ каннибализмъ изъ нужды и голода, изъ ненависти, изъ гнѣва, изъ особеннаго вкуса человѣческаго мяса и проч. Все это нашъ авторъ отвергаетъ и выводить канни- бализмъ изъ «ѣденія дѣтей>, т. е. изъ са- мого себя, ибо ѣденіе дѣтей есть ѣденіе людей, т. е. каннибализмъ. Все это однако мелочи. Важенъ общій характеръ изсдѣдованія г. Воеводскаго, характеръ, внолнѣ соотвѣтствующій совре- менному состоянію науки съ его сильными и слабыми сторонами. Авторъ говорить: «Прежній сниритуалистическій взглядъ на исторію человѣчества, какъ на безпрерыв- ное иаденіѳ человѣка отъ нолнаго его со- вершенства до окончательной порчи (теорія дегенераціи), почти вполнѣ уступилъ мѣсто противоположному взгляду (теоріи прогресса) иди же, значительно видоизмѣнившись, слился съ нимъ въ новѣйшемъ ученіи, въ такъ называемой теоріи развитгя. Эта послѣдняя теорія и въ кажущемся паденіи усматрпваетъ не что иное, какъ только дальнѣйшіѳ фазисы развитія, ведущаго въ СОЧ. Н. К. ЫИХАЙПОВСКАГО, т. Ш. сущности постоянно къ высшему совершен- ству всего чедовѣчества». Упомянувъ въ нѣсколькихъ строкахъ о засдугахъ, оказан- ныхъ теоріей развитія въ другихъ наукахъ. авторъ заявляетъ, что онъ намЬренъ при- мѣнить ее къ исторіи нравственности. Онъ и примѣняетъ ее, доказывая, что тамъ, сзади насъ, въ исторической дали, нѣтъ никакогр совершенства, а есть разбой, раз- вратъ, дюдоѣдство, не какъ факты только, но какъ нравственные принципы. При этомъ г. Воеводскій обнаруживаетъ такую эрудицію и такое умѣнье обращаться съ научнымъ матеріаломъ, что магистерскій дипдомъ пріобрѣтенъ имъ вполнѣ по праву. Но я вспомнилъ, что мѣсяца за два, за три передъ тѣмъ, въ той же задѣ петер- бургскаго университета и тѣмъ же исто- рико-филодогическимъ факудьтетомъ былъ увѣнчанъ званіемъ магистра г. Соловьевъ за диссертацію, въ которой доказывалось, что сзади насъ, въ <религіяхъ древняго Востока>, лежитъ совершенство, что, по- двигаясь исторически впередъ, мысль чело- вѣческая, собственно говоря, падала, что только Гартманъ нѣскодько ноправилъ дѣло, а самъ г. Соловьевъ окончательно возста- новилъ совершенство. Въ качествѣ профана я былъ очень смущенъ и даже совершенно сбить съ толку единовременнымь увѣнча- ніемъ диссертаціи гг. Соловьева и Воевод- скаго. Такъ какъ верховный судъ науки одобриль и того, и другого, то одобриль обоихь и я, но не единовременно, потому что это для профана невозможно, а по очереди. Слушая г. Соловьева и глядя на его аскетическую, византійскую фигуру, поучающую толпу, я думаль: да, совершен- ство — тамъ, вь томъ древнемъ, древнемь мірѣ, изъ котораго вышель г. Соловьевъ. Слушая г. Воеводскаго и глядя, какъ онъ, современный, благообразный европеецъ во фракѣ и въ бѣлыхъ перчаткахь, изящно поигрывая ртее-пег, солидно доказываль, что древніе греки были людоѣды, я думаль: ужъ, конечно, совершенство не тамъ, нѳвъ томъ мірѣ разбоя, разврата и крови; оно здѣсь, стоить на каѳедрѣ и поигрываеть ріпсе-пе2. Объ г. Соловьевѣ я ничего не говорю, потому что литература и безъ того слиш- комь много чести оказала этому ученому. Что же касается г. Воеводскаго, то къ сожалѣнію его приложеніе теоріи развитія къ исторіи нравственности кажется мнѣ построеннымь на пескѣ. Теорія развитія, какъ ее понимаеть Воеводскій, вь примѣ- неніи къ исторіи нравственности выдви- гаеть два положенія: 1) нѣть никакихъ не- зыблемыхь, вѣчныхь нравственныхъ прин- циповь: они измѣняются во времени и нро- 20