b000001687

«шт^ж+^Ш. 597 ЗАПИСКИ ПРОФАНА. 598 положительно душоД^газеты, настоящимъ дѣя- тельнымъ ея организаторомъ, собиравшимъ и распредѣлявшимъ подходящія силы. Не смотря на все свое авторское самолюбіе, онъ топилъ свой тадантъ въ дѣлѣ газеты: здѣсь давалъ мысль, предоставляя выработку формы другимъ, тамъ бралъ на себя только форму, и я думаю, что весьма трудно было бы опре- дѣлить, что именно принадлежало въ «Искрѣ» Курочкину и что другимъ. Онъ и создавадъ и вербовалъ солдатъ, и самъ исполнялъ не- видную солдатскую работу. Въ этомъ состояла вся его самостоятельная литературная дѣя- тельность; внѣ «Искры» онъ былъ только талантливый переводчикъ Беранже. Онъ вполпѣ отвѣчалъ своему собственному идеалу газетнаго человѣка. Я не думаю, чтобы бле^- стящая пора «Искры>, даже при вполнѣ благопріятныхъ условіяхъ, могла повториться въ жизни Курочкина, но только потому, что жизненный неудачи сильно помяли его да и годы взяли свое, хоть онъ умеръ далеко не старымъ человѣкомъ: 42-хъ лѣтъ. Идеалъ же газетнаго человѣка оставался для него до самой могилы все тотъ же. Въ идеалъ этотъ входидъ такой видъ самоотверженія и предан- ности идеѣ, отсутствіе котораго въ писателѣ вполнѣ извинительно. Въ самомъ дѣдѣ, обре- кая себя на газетную дѣятельность, какъ ее понимадъ Курочкинъ, человѣкъ, во-первыхъ, рискуетъ остаться всю жизнь нѳвиднымъ, никому неизвѣстнымъ работникомъ, утонуть въ псевдонимѣ и анонимѣ. А извѣстность для писателя дѣдо заманчивое, да и не для одного нисателя. Есть вообще не мало (относительно, а абсолютно, конечно, очень мало) людей, го- товыхъ претерпѣть за дорогое дѣло всяче- скія гоненія, даже, пожалуй, хоть умереть, но съ условіемъ, чтобы міръ знадъ, что такой-то за то-то претерпѣлъ гоненія и умеръ. Но извѣстность еще куда ни шла. Самоотрече- ніе настоящаго газетнаго человѣка этимъ не ограничивается. Онъ долженъ отказаться отъ личныхъ вкусовъ и желаній. Передъ нимъ мелькаетъ пестрый рядъ явленій, и онъ не имѣетъ права выбирать, засиживаться надъ тѣмъ, что его особенно заняло, потому что въ его распоряженіи всего нѣсколько десят- ковъ строкъ и нѣсколько дней, можетъ быть, часовъ, даже минутъ времени. Для него въ буквальномъ смыслѣ довлѣетъ дневи злоба его. Газетный чедовѣкъ прикованъ ко дню, можно сказать, распять на днѣ. И что по- лучаетъ онъ за эту каторжную работу? Хлѣбъ насущный («днесь», а завтрашній кусокъ будетъ завтра и заработанъ) и сознаніе, что онъ — полезный и вѣрный слуга общества, вѣрно, по его убѣжденію, направляющи свѣтъ фонаря критики на дебютъ г-жи Савиной, на взятіе Хивы, на самарскій голодъ, на герцеговинское возстаніе, на постройку Ли- тейнаго моста, на дебаты съѣзда машино- строителей, на дебаты французскаго націо- нальнаго собранія, на дебаты петербургскаго дворянскаго собранія, на спекуляцію выи- грышными билетами, на манію самоубійствъ, на процессъ Овсянникова, и проч., и проч. Это сознаніе есть единственное нравствен- ное удовдетвореніе газетнаго человѣка. Того удовлетворенія, которое дается процессомъ творчества онъ никогда не получитъ, потому что не создастъ нпчего крупнаго и никакого- личнаго слѣда по себѣ не оставитъ. Онъ можетъ только, цѣпляясь за шероховатости текущей жизни изо дня въ день, капля по каплѣ, вливать въ общественное сознаніе истину и справедливость, какъ онѣ ему пред- ставляются. Курочкинъ могъ находить удовлетвореніе въ такой дѣятельности и принялъ всѣ свя- занныя съ нею скорби. Поэтому я и наз- валъ его талантъ хоровымъ. Но какъ же бы онъ удивился, еслибы могъ слышать изъ своей могилы рѣчь г. Подетики! Замѣнив- шему въ «Биржевыхъ Вѣдомостяхъ> Куроч- кина воскресному фельетонисту, г. Рцы Слово Твердо, кто-то говорилъ на похоро- нахъ, что тенденція заѣла талантъ покой- ника, ибо тадантъ шире тенденціи. Послѣд- няго я не понимаю, какъ не понялъ бы по- доженія, что пудъ длиннѣе аршина. На счетъ же таланта Курочкина, съѣденнаго тенден- щей, скажу сдѣдующее: ораторъ, пускающій свей талантъ всюду, гдѣ только есть физи- ческая возможность говорить, обладаетъ, мо- жетъ быть, не очень широкимъ тадантомъ, но онъ есть не общественный дѣятедь, а говориль- щикъ. Курочкинъ, еслибы онъ швырядъ точно также свой тадантъ направо и налѣво, былъ бы риѳмоплетомъ и зубоскадомъ, а не сатирическимъ писателемъ и газетнымъ че- ловѣкомъ. Это такъ же вѣрно, какъ то, что женщина, раздающая свои ласки направо и налѣво, имѣя, быть можетъ, широкое сердце, есть только проститутка. Не ясно ли, что не талантъ толкадъ Курочкина на избран- ный имъ путь и что не за таланта распла- чивался онъ земными скорбями? Какъ бы то ни было, онъ расплатился. Судьба въ послѣдній разъ явилась къ нему съ исполнительнымъ листомъ, нанесла ему пос- лѣднюю обиду, приславъ на похороны три- четыре десятка чедовѣкъ, исключительно пи- сателей. Общество, то самое общество, кото- рому вѣрой и правдой служилъ Курочкинъ, сдуженіе которому носилось передъ нимъ даже въ самыхъ пылкихъ его мечтахъ, — блистало своимъ отсутствіемъ. Стоить ли умирать послѣ этого? Гейне сравниваеть гдѣ-то не помню себя, или вообще поэта, съ виноградной лозой, которая родила много гроздьевъ, изъ гроздьевъ сдѣлано было