b000001687

■ — Н"--чѵ- 7 ., ^р? : г " : -жі?-' : *шж*шг: 561 ЗАПИСКИ ПРОФАНА. 562 раться заслужить особеннымъ усердіемъ и добрымъ по должности своей поведе- ніемъ» и т. д. А иногда отъ наказанныхъ требовалось и пространное изложеніе чувствъ увазкенія и любви къ помѣщику. Вотъ письмо двороваго Ивана Кузьмина: «Сія- тельнѣйшій графъ, всемилостивѣйшій госу- дарь! Я рабъ и подданный вашъ есть; но Провидѣнію Всевышняго угодно было об- наружить мое согрѣшеніе предъ вашимъ с — вомъ и во гнѣвѣ своомъ меня наказать. Я вполнѣ заслуживаю онаго и чувствую съ сердечнымъ соболѣзнованіемъ; но, мучась повсечасно угрызеніемъ совѣсти въ пре- стушгеніи своемъ, которое вленетъ меня вторипнымъ опять письмомъ прибѣгнуть подъ покровительство ваше, а тѣмъ болѣе будучи зная отеческое милосердіе ваше и издиваомыя нѳисчетныя повсюду шѳдроты и покровительства! Но, какъ я по великому вашему гнѣву остаюсь и поднесь презрѣн- нымъ преступникомъ, о чемъ съ униже- ніемъ и благоговѣніемъ осмѣливаюсь про- сить ваше с — во, припадая съ гЬмъ вмѣстѣ къ стопамъ ногъ вашихъ съ воспрянутою къ небу душою, умоляю со слезами и съ чистымъ сокрушеннымъ сердцемъ, велико- душный, всемнлостивѣйшій графъ, укротите праведный гнѣвъ вашъ и облегчите тѣмъ скорбь съ страданіемъ и мое мученіе, рѣ- шите судьбу мою тѣмъ, чѣмъ Вогъ по сердцу вашему пошлетъ. Я дотолѣ не перестану... Остаюсь во ожиданіи рѣшенія судьбы своей презрѣнный, вѣрноподданный рабъ вашъ. Санктпѳтербургъ 1831 года, ноября 7>. Аракчеевъ требовалъ подобныхъ посланій по такимъ же побужденіямъ. по какпмъ воздвигъ «руину князя Меньшикова) — для порядка. Подлинная или искусственная раз- валина, истинный или выраженный по при- казанію чувства — ему было все равно лишь бы была соблюдена форма, лишь бы на развалинѣ и на чувствахъ стояли извѣст- ные ярлыки. Еще одна черта характера Аракчеева. Чѳловѣкъ суровый, холодный и вдобавокъ громившій въ своихъ приказахъ развратъ въ крестьянскомъ быту, онъ до старости былъ чувствителенъ къ женской красотѣ. Въ его грузинской библіотекѣ было не мало книгъ въ такомъ родѣ: «Путь къ беземерт- ному сожитію ангеловъ», О вздыханіи голу- бицы иди пользѣ-слѳзъ», «Великопостный конфектъ» и т. д. Но «почти половину > библіотеки составляли книги совсѣмъ иного содержанія. Рядомъ съ «Великопостнымъ конфектомъ» хранились «Любовники и су- пруги или мужчины и женщины, и то и сіе», «Читай, смѣкай и можетъ быть слюбится», «Нѣжныя объятія въ бракѣ и потѣхи съ любовницами» и проч. Упомянутый уже «Храмъ въ память воспитавшему меня гене- ралу Мѳлисино» былъ, не совсѣмъ соотвѣт- ственно своему назначенію, наполненъ со- блазнительными картинами, который были закрыты зеркалами, отодвигавшимися по- средстволъ потаенныхъ пружинъ. Храмъ этотъ стоядъ совершенно уединенно > на островѣ, къ нему надо было подъѣзжать на лодкѣ, и Аракчеевъ допускадъ туда только самыхъ близкихъ и довѣренныхъ людей. Тотъ же вкусъ отразился отчасти на выборѣ дессертныхъ тарелокъ, привезенныхъ Арак- чеевымъ изъ Парижа. Изъ описи посуды видно, что на ней были изображены «Лю- бовь въ табатеркѣ>, «Венера въ бойнѣ», «Любовь заставляетъ плясать трехъграцій>, «Фигура, представляющая воздухъ» и т. п. Одну минуту я колебался — записывать ли эту посдѣднюю черту характера Аракчеева, потому что она нѣсколько разбиваетъ цѣдь- ное впечатлѣніѳ, производимое всей фигу- рой «безъ лести преданнаго». Не то, что- бы къ этой мрачной фигурѣ не шло мѣшать «Великопостный конфектъ» съ «Нѣжнымп объятіями въ бракѣ». Напротивъ, этотъ эле- ментъ могъ бы очень удобно разрастись до Іигіз ргішае посііз, до крѣпостного гарема и насилій надъ бабами и дѣвкамн (чего однако, кажется, не было). Но это во вся- комъ случаѣ и не коренная, а производная черта нравственной физіономіи Аракчеева. Слабость къ женской красотѣ и къ нецѣло- мудреннымъ картинкамъ и книжкамъ де- житъ довольно далеко отъ его душевнаго центра тяжести, который сводится къ безу- словному, органическому непониманію на- чалъ личности и свободы. Аракчеевъ есть идеальный типъ стараго русскаго крѣност- нпка. Это не европейскій феодалъ, не- признававшій надъ собой никакихъ ограни- ченій и опиравшійся на свободный дого- воръ съ высшею государственною властью. Извѣстно, что русское дворянство росло, падало, опять поднималось, какъ въ цѣломъ, такъ и въ отдѣльныхъ родахъ, не какою- нибудь внутреннею, самостоятельною силою, а повинуясь нуждамъ государства, какъ они понимались въ разное время правитель- ствомъ. Самымъ крѣпостнымъ правомъ оно пользовалось за службу государю и даже по отношенію къ внутреннимъ распорядкамъ въ помѣстьи помѣщики были, по выраже- нію императора Павла, особаго рода поли- цеймейстерами. Могли быть и существовали разный уклоненія отъ такого порядка ве- щей, но они не имѣли почвы въ какомъ- нибудь общепризнанномъ правѣ. Русскій дворянинъ имѣлъ рабовъ, но и самъ под- писывался — «нижайшій рабъ князь Юшка I