b000001687

^28 .лг^іа»-^ ^-^ 559 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСЕАГО. 560 давалъ никакой цѣны дичнымъ чувствамъ, мыслямъ и стремленіямъ не потому, чтобы не призиралъ личность — онъ просто не зналъ ея: это была для него китайская грамота. И отсюда его страшная самоувѣ- ренность. Въ невѣжествѣ своемъ онъ былъ вполнѣ увѣренъ, что изъ людей — изъ кресть- янъ и солдатъ въ особенности — можно на- лѣпнть, какъ изъ глины, какихъ угодно фи- гуръ. До какой степени узко, просто и само- увѣренно смотрѣлъ онъ на свои отношенія къ людямъ, видно изъ слѣдующаго любо- пытнаго приказа его дворецкому. «Люди должны дѣлать все, что нужно; а если дурно будутъ дѣлать, то на это есть розги. Мнѣ очень мудрено кажется, что будто людей нельзя содержать такъ, чтобы они дѣлали свое дѣло. Отчего же солдаты все дѣдаютъ, что имъ прикажутъ, ибо знаютъ, что ихъ накажутъ, если не сдѣлаютъ, что прика- зано. Этотъ приказъ былъ бы смѣшонъ, еслибы не былъ возмутителенъ, еслибы изъ- за него не выглядывали люди съ исполосо- ванными, при помощи «аракчеѳвскихъ> батоговъ и другихъ инструментовъ, спина- ми, закованные въ рогатки, запертые въ <Эдикуль>, какъ называлъ Аракчеевъ соб- ственную грузинскую тюрьму, избитые, оплеванные — потому что Аракчеевъ пе гнушался и такими пріемами исправленія, какъ собственноручное избіеніѳ и пдевокъ въ глаза. Къ наивной самоувѣренностп, сквозящей въ каждой строкѣ приведеннаго приказа, надо еще прибавить врожденную жестокость и злость Аракчеева. Человѣкъ онъ былъ замѣчательно злой, холодно, бес- чувственно злой. Отецъ Аракчеева былъ человѣкъ простой и добрый. Въ числѣ его крѣпостпыхъ былъ камердинеръ Василій, котораго опъ очень любилъ и сына котораго, Степана, ростилъ вмѣстѣ съ своимъ Алексѣемъ. Степанъ стадъ камердинеромъ Аракчеева еще во время его гатчинской службы и былъ очень усер- денъ, но никакъ не могъ угодить на бари- на. Аракчеевъ тогда даже не ложился въ постель, а спалъ въ полной формѣ въ креслѣ. При требованіи во дворецъ, Сте- панъ долженъ былъ летать птицей, чистить барское платье, подавать вещи. При ма- лѣйшей оплошности на него сыпались ру- гань, побои, пощечины. Степанъ не всегда безмолвно выдерживалъ этотъ каскадъ звѣр- ства, и Аракчеевъ сталъ его систематически сѣчь. Степанъ даже захворалъ странною болѣзнью. которую одинъ изъ повѣренныхъ Аракчеева описывалъ въ одномъ изъ сво- ихъ докладовъ такъ: «Болѣзнь его для меня странная и похожая болѣе на меланхоличе- скую: онъ имѣетъ разный воображенія; два дня лежитъ, а день бродитъ». Наконецъ, Степанъ не выдержадъ этой каторжной жизни и на колѣняхъ умолялъ Аракчеева сослать его въ Сибирь. Аракчеевъ отвѣ- чалъ слѣдующими характеристическими сло- вами: «Знай же и помни, что въ Сибирь не сошлю, а лучше самъ забью». Забива- ніе прекратилось со смертью самого Арак- чеева, потому что Степанъ, его товарищъ дѣтства, пережилъ его. Не слѣдуетъ думать, чтобы такова была судьба только близкихъ къ Аракчееву лю- дей, бывшихъ у него постоянно подъ ру- кой. Аракчеевъ старался, чтобы всѣ у него были всегда подъ рукой и, хотя и не могъ достигнуть этого въ полномъ размѣрѣ, однако своею аккуратностью и системою шпіонства кое-чего въ этомъ от- ношеніи добился. Въ самомъ центрѣ вот- чины, въ деревнѣ Любуни, онъ устроилъ на пригоркѣ высокую башню, въ которой любилъ пить чай. Отъ башни шли во всѣ стороны просѣкп, и Аракчеевъ могъ осма- тривать въ подзорную трубу крестьянскія работы и вообще все, что дѣлалось въ большей части имѣнія. Шпіонство онъ по- ощрялъ всѣми способами, добиваясь, чтобы ему доносили о всякой рѣшительно мелочи въ такомъ, иапримѣръ, родѣ. Гостямъ, пріѣз- жавшимъ въ Грузине, прислуживали маль- чики-казачки; они получали иногда отъ го- стей въ подарокъ деньги. Аракчеевъ тре- бовалъ, чтобы каждый казачокъ въ тотъ же день докладывадъ ему, сколько онъ полу- чилъ, а буде кто изъ нихъ солжетъ или утаитъ, и графу будетъ объ этомъ до- несено, то доносчикъ получаетъ всѣ день- ги лгуна-утайщика. Такими-то способами Аракчеевъ розыскивалъ виновныхъ, а за- тѣмъ исправлялъ ихъ. У него въ Гру- зинѣ всегда стояли кадки съ разсоломъ, въ которомъ мокли розги и палки. Съ свойственною ему аккуратностью онъ лич- но осматривалъ спины наказанныхъ и былъ такъ требователенъ, что несчастные рѣзали куръ и кровью ихъ мазали себѣ рубцы, чтобы, значитъ, графъ остался до- воленъ и не велѣлъ начинать сказку про бѣлаго бычка сначала! Но и здѣсь, какъ и во всей нравственной физіономіи Арак- чеева, варварство осложняется своеобраз- нымъ комическимъ, правильнѣе шутовскимъ, элементомъ. Онъ отдавалъ иногда своихъ дворовыхъ въ солдаты на срокъ, по исте- чепіи котораго бралъ ихъ къ себѣ об- ратно, причемъ они должны были давать письменное обѣщаніѳ исправиться. Обя- зательство это писалось по установленной формѣ: «Я, нижеподписавшійся, крѣпостной дворовый графа Адексѣя Андреевича че- ловѣкъ, симъ обязуюсь содѣянный мною передъ его сіятельствомъ проступокъ ста-