b000001687

547 СОЧИНЕШЯ И. К. МИХАИЛОВСКАГО. 548 1 і у него рѣже, предлагаетъ образовывающему дѣйствовать на свой страхъ. Эти колебанія очевидно вовсе не соотвѣтствуютъ его опрѳ- дѣленію педагогіж и обусловливаются чисто личными причинами. Онъ боится оставить народъ на пропзволъ судьбы, но боится и вмѣшатѳльства цивилизованныхъ людей въ его жизнь. Онъ страстно ищетъ такой ней- тральной почвы, на которой общество и народъ могли бы сойтись безобидно. Ему кажется, что онъ нашелъ такую почву — въ знаніяхъ. Не пытайтесь, часто говоритъ онъ, формировать вѣрованія, убѣжденія, харак- теръ учащихся, на то вы не имѣете ни права, ни умѣнья, давайте народу знанія, больше вамъ дать нечего. Но это все-таки не рѣшаетъ вопроса, потому что знанія должны передаваться въ какомъ-нибудь по- рядкѣ, въ какой-нибудь системѣ. А не бу- дутъ ли этотъ порядокъ и эта система представлять собою уже нѣчто большее, чѣмъ голое мнѣніе? Извѣстное расположеніе зна- ній и извѣстная ихъ передача могутъ уже формировать убѣжденія и вѣрованія. Въ «Ясной Полянѣ> гр. Толстой много писалъ объ томъ, какія знанія и въ какомъ порядкѣ могутъ сообщаться учащимся въ народной шкодѣ. Нынѣ онъ значительно упростилъ программу и, повинуясь, какъ онъ справед- ливо говоритъ, голосу народа, требуетъ для народныхъ школъ ариѳметики и русскаго и славянскаго языковъ. Но съ русскимъ языкомъ опять бѣда, и я удивляюсь, какъ никто изъ оппонентовъ гр. Толстого не обра- тить на это вниманія. Славянская грамота и ариѳметика не даютъ произволу учителя никакого простора; но учиться русскому языку значитъ, между прочимъ, читать; что же мы дадимънароду читать: можно дать Гого- ля, можно датьФранциля Венеціана, разсказы изъ естественной исторіи, «Азбуку» гр. Тол- стого, книжки барона Корфа, г. Водовозова и пр., и пр. Нужна же какая-нибудь руководящая нить, а съ нею вмѣстѣ поднимается и все, невидимому порѣшенное. Гр. Толстой и самъ чувствуетъ, что знанія не составляютъ нуж- ной ему нейтральной почвы и что для того, чтобы найти ее, надо сдѣлать уступку учи- телю, его идеаламъ. Въ много разъ упомяну- той статьѣ «Воспитаніе и образованіе» онъ говоритъ: «Но какъ же, скажутъ мнѣ, обра- зовывающему не желать посредствомъ своего преподаванія произвести извѣстное воспи- тательное вліяніе? Стремленіе это самое естественное, оно лежитъ въ естественной потребности при передачѣ знанія образовы- вающемуся. Стремленіе это только придаетъ образовывающему силы заниматься своимъ дѣломъ, даетъ ту степень увлеченія, которая для него необходима. Отрицать это стрем- леніе невозможно, и я объ этомъ никогда не думалъ; существованіе его только силь- нѣѳ доказываетъ для меня необходимость свободы въ дѣлѣ преподаванія. Нельзя за- претить человѣку, любящему и читающему исторію, пытаться передать ученикамъ то историческое воззрѣніе, которое онъ имѣѳтъ, которое онъ считаетъ полезнымъ, необходи- мымъ для развитія человѣка, передать тотъ ме- тодъ, который учитель считаетъ лучшимъ при изученін математики или естественныхъ наукъ : напротивъ, это предвидѣніе воспитательной цѣли поощряетъ учителя. Но дѣло въ томъ, что воспитательный элементъ науки не мо- жетъ передаваться насильственно. Не могу достаточно обратить вниманіе читателя на это обстоятельство. Воспитательный элементъ, положимъ, въ исторіи, въ математикѣ, пе- редается только тогда, когда учитель страстно любитъ и знаетъ свой предмета; тогда толь- ко любовь эта сообщается ученикамъ и дѣйствуетъ на нихъ воспитательно. Въ про- тив номъ же случаѣ, то есть когда гдѣ-то рѣшѳно, что такой-то прѳдметъ дѣйствуетъ воспитательно и однимъ предписано читать, а другимъ слушать, преподаваніе достигаетъ совершенно противоположныхъ цѣлей, т. е. не только не воспитываета научно, но отвра- щаетъ отъ науки. Говоритъ, наука носитъ въ себѣ воспитательный элементъ (еггіѳЫі- сЬез Еіешепі), — это справедливо и неспра- ведливо, и въ этомъ положеніи лежитъ основ- ная ошибка существующаго парадоксальна- го взгляда на воспитаніе. Наука есть наука и ничего не носитъ въ себѣ. Воспитатель- ный же элементъ лежитъ въ преподаваніа наукъ, въ любви учителя къ своей наукѣ и въ любовной передачѣ ея, въ отношеніи учителя къ ученику. Хочешь наукой во- спитать ученика, люби свою науку и знай ее, и ученики полюбятъ и тебя, и науку, и ты воспитаешь ихъ, но самъ не любишь ее, то сколько бы ты ни заставлялъ учить, наука не произведетъ воспитательнаго влі- нгя. (Курсивъ гр. Толстого). И тутъ опять одно мѣрило, одно спасеніе, опятъ таже свобода учениковъ слушать или не слушать учителя, воспринимать его воспитательное вліяніе, т. е. имъ однимъ рѣшать, знаетъ ли онъ и любитъ ли свою науку> (IV, 167). Нослѣднія слова справедливы относительно высшаго образованія. Университеты, какъ настаиваетъ на этомъ гр. Толстой, дѣйстви- тельно могутъ быть устроены такъ, что сту- денты будутъ имѣть право слушать того или другого профессора, ту или другую науку, въ томъ или другомъ объемѣ, причемъ уни- верситеты будутъ уже, разумѣѳтся, не тѣмъ, что они нынѣ. Но какъ примѣнить этотъ принципъ къ народному образованію? До- пустивъ полнѣйшее самоуправдѳніе въ этомъ дѣлѣ, вы дадите рѣшающій голосъ все-таки