b000001687

^■г- - -^-^кпг* -ізг-т^^СГ^. •■■-.^:^ 541 ЗАПИСКИ ПРОФАНА. 542 изъ которой взяты приведенныя разсужде- нія, я нахожу слѣдующія строки: «Я знаю барышника-дворника, постоянно подлыми путями сбивающаго себѣ копѣйку, который на мои увѣщанія и подольщанія отдать слав- наго 1 2-тилѣтняго своего сынишку ко мнѣ въ ясно -полянскую школу, въ самодовольную улыбку распуская свою красную рожу, по- стоянно отвѣчаетъ одно и то же: «оно такъ- то такъ, ваше сіятельство, да мнѣ нужнѣе всего прежде напитать его своимъ духомъ». И онъ его вездѣ таскаетъ съ собой и хвастает- ся тѣмъ, что 12-ти лѣтній сынишка научился обдувать мужиковъ, ссьшающихъ отцу пше- нипу. Кто не знаетъ отцовъ, воспитанныхъ въ юнкерахъ и корпусахъ, считающихъ только то образованіе хорошимъ, которое пропитано тѣмъ самымъ духомъ, въ кото- ромъ эти отцы сами воспитались» (125). Въ другой статьѣ («Ясно-полянская школа за ноябрь и декабрь мѣсяцы»)тотъже вопросъ затрогивается и рѣшается еще энергичнѣе. Описывается между прочимъ прогулка гр. Толстого съ нѣкоторыми учениками ясно- полянской школы по лѣсу ночью. Обста- новка, предыдущія занятія (только-что чи- тали «Вія» Гоголя), разговоры о разныхъ страшныхъ исторіяхъ, о Кавказѣ, о пѣніи, о музыкѣ, все это подняло тонъ душевнаго настроенія маленькаго общества. Самый про- цессъ поднятія этого тона описанъ съ изу- мительнымъ мастерствомъ. Но еще изумн- тельнѣе сопоставленіе этого высокаго тона со «средой», съ тѣмъ міромъ фактической обстановки, въ который надо же было нако- нецъ вернуться изъ лѣсу. Я не могу при- вести здѣсь всего описанія прогулки, но не могу отказать себѣ въ удовольствии выпи- сать, по крайней мѣрѣ, вторую его часть — возвращеніе изъ лѣсу. Не забудьте только, что идутъ людп, полные необыдѳнныхъ чувствъ и мыслей, настроенные на высокій ладъ. Идутъ и вотъ что они встрѣчаютъ: Мы пошли къ деревнѣ. Ѳедька все не пус- калъ моей руки,—теперь, мнѣ казалось, ужо нзъ благодарности. Мы всѣ были такъ близки въ эту ночь, какъ давно уже не были. Пронька пошелъ рядомъ съ нами по широкой дорогѣ деревни. „Вишь, огонь еще у Мироновыхъ!" сказалъ онъ. „Я ныньче въ классъ шелъ , Гаврюха изъ кабака ѣхалъ, прибавилъ онъ, пья-я-я-яный, распьный; лошадь вся въ мылѣ, а онъ-то ее ожариваетъ.. . Я всегда жалѣю. Право! за что ее бить".— „А надысь батя, сказалъ Оеика, пустилъ свою ло- шадь изъ Тулы, она его въ сугробъ и завезла, а онъ спитъ пьяный". — „А Гаврюха такъ по глазамъ и хдещетъ... и такъ мнѣ жалко стало, еще разъ сказалъ Пронька:— за что онъ ее бнлъ? слѣзъ, даихлещетъ". Семка вдругъ остановился. „Наши ужъ с пять", сказалъ онъ, вглядываясь въ окна своей кривой черной избы. „Не пойдете еще"?— „Нѣтъ".— „ІІра-а-щайхе, 1, Н.", крик- нулъ онъ вдругъ н, какъ будто съ усиліемъ отор- вавшись оть насъ, рысью побѣжалъ къ дому, поднялъ щеколду и скрылся. „Такъ ты и будешь разводить насъ — сперва одного, а потомъ дру- гого?" сказалъ Ѳедька. Мы пошли дальше. У Пронькн былъ огонь, мы заглянули въ окно: мать, высокая, красивая, но изнуренная жен- щина съ черными бровями и глазами, сидѣлаза столомъ и чистила картошку; на срединѣ висѣла люлька: математикъ 2-го класса, другой братъ Проньки, стоялъ у стола и ѣлъ картошку съ солью. Изба была черная, крошечная, грязная. „Пропасти на тебя нѣтъ!" закричала мать на Проньку. „Гдѣ былъ?" Пронька кротко и болѣз- ненно улыбнулся, глядя на окошко. Мать дога- далась, что онъ не одинъ, и сейчасъ перемѣ- нила выраженіе на нехорошее, притворное выра- женіе. Остался одинъ Ѳедька. „У насъ портные сидятъ, оттого свѣтъ", сказалъ онъ своимъ смягченнымъ голосомъ; „нынѣшняго вечера про- щай, Л. Н.", прибавилъ онъ тихой нѣжно и началъ стучать кольцомъ въ запертую дверь. ..Отоприте!" прозвучалъ его тонкій голосъ среди зимней тишины деревни. Ему долго не отворяли. Я заглянулъ въ окно; изба была большая; съ печи и лавки виднѣлись ноги: отецъ съ порт- ными игралъ въ карты, нѣсколько мѣдныхъ де- негъ лежало на столѣ. Баба, мачиха, сидѣла у свѣтца и жадно глядѣла на деньги. Портной, прожженный ерыга, молодой мужикъ, держалъ на столѣ карты, согнутыя лубкомъ, и съ торже- ствомъ глядѣлъ на партнера. Отецъ Ѳедьки съ растегнутымъ воротникомъ, весь сморщившись отъ умственнаго напряженія и досады переми- налъ карты и въ нерѣшительности замахивался на нихъ своею рабочею рукой. „Отоприте!" Баба встала и пошла отпирать. „Прощайте! еще разъ повторилъ Ѳедька; — всегда такъ давайте ходить". Я вижу людей честныхъ, добрыхъ, лнбераль- ныхъ, членовъ благотворительныхъ обществъ, которые готовы дать и даютъ одну сотую своего состоянія бѣднымъ, которые учредили и учре- ждаютъ школы и которые, прочтя это, скажутъ: не хорошо! -и покачаютъ головой. Зачѣмъ уси- ленно развивать ихъ? Зачѣмъ давать имъ чув- ства и понятія, которыя враждебно лоставятъ ихъ къ своей средѣ? Зачѣмъ выводить ихъ изъ своего быта? скажутъ они. Я не говорю уже о тѣхъ, выдающихъ себя годовой, которые ска- жутъ: хорошо будетъ устройство государства, когда всѣ захотятъ быть мыслителями и худож- никами, а работать никто не станетъ! Эти прямо говорятъ, что они не любятъ работать, и потому нужно, чтобы были люди не то, что неспособ- ные для другой дѣятельности, а рабы, которые работали бы за другихъ. Хорошо ли, дурно ли, должно ли выводить ихъ изъ ихъ среды и т. д. — кто это знаетъ? И кто можетъ вывести нхъ изъ своей среды? Точно это какое-нибудь механи- ческое дѣло. Ѳедька не тяготится своимъ обор- ваннымъ кафтанишкомъ, но нравственные во- просы и сомнѣнія мучатъ Ѳедьку, а вы хотите дать ему три рубля, катехизисъ и нсторійку о томъ, какъ работа и смиреніе, которыхъ вы сами терпѣть не можете, одни полезны для чело- вѣка. Три рубля ему не нужны, онъ ихъ най- детъ, когда они ему понадобятся, а работать научится безъ васъ такъ же, какъ дышать; ему нужно то, до чего довела васъ ваша жизнь, ва- шихъ десять незабитыхъ работой поколѣній. Вы имѣли досугъ искать, думать, страдать,— дайте же ему то, что вы выстрадали, ему этого одного и нужно; а вы, какъ егииетскій жрецъ,_ закры- ваетесь отъ него таинственной мантіей, зары- ваете въ землю талантъ, данный вамъ исторіей. Не бойтесь, человѣку ничто человѣческое не вредно. Вы соинѣваетесь? Отдайтесь чувству, и оно не обманетъ васъ. Повѣрьте его природѣ, и вы убѣдитесь, что онъ возьметъ только то, что