b000001687

$-*:*г^' - Ш.**Ш-^ 533 ЗАПИСКИ ПРОФАНА. 534 на этомъ языкѣ самъ Богъ открылъ истину людямъ. Понятно, что когда критическій смысіъ человѣчества еще не пробуждался, шкода должна была быть догматическая» (ІТ, 8) Надо замѣтить, что «пробужденіе критическаго смысла> имѣетъ въ устахъ г. Толстого совершенно особенное значеніе. Это не только возникновеніе сомнѣній въ извѣст- ныхъ вѣковыхъ понятіяхъ о явденіяхъ природы, но и возникновеніе сомнѣній въ справедливости извѣстныхъ явленій жизни общества, возникновеніе того чувства отвѣт- ственности, которымъ такъ полонъ самъгр. Толстой и отсутствіе котораго въ Аннѣ Карениной такъ охотно беретъ подъ свою защиту одинъ изъ пещерныхъ критиковъ гр. Толстого (< Анна Каренина во-первыхъ — барыня, во-вторыхъ, будучи барыней, она не сознаетъ въ этомъ обстоятедьствѣ ни- какой вины съ своей стороны и не желаѳтъ выйти изъ своего привилегированнаго подо- женія». «Русекій Вѣстникъ», № 5). Изъ этого чувства отвѣтственности вытекаетъ, какъ мы видѣли, обязанность помочь обез- доленнымъ выбраться на свѣтъ божій. Но чувство отвѣтственности до такой степени сильно въ гр. Толстомъ и законность его до такой степени ясно представляется его уму, что онъ не можетъ допустить, чтобы всякій имѣлъ право нести народу, въ видѣобразо- ванія, безъ разбора все, что только у него есть за душой. Гр. Толстой исебѣ недаетъ этого права. Мы видѣди, какъ тревожно и пугливо отнесся онъ къ факту разбуженной имъ въ Ѳедькѣ творческой силы. Онъ какъ будто говорптъ: положимъ, нѣкоторыя поня- тая представляются мнѣ несомнѣнно истин- ными и для моего домашняго обихода они годятся, удовлетворяютъ меня; но эта несом- нѣнность тонетъ въ моемъ чувствѣ отвѣт- ственности; откуда мнѣ взять такую силу вѣры въ несомнѣнность своего знанія, ко- торая могла бы мнѣ дать право насильно образовывать народъ? Хотя я профанъ и въ философіи, и въ педагогикѣ и пишу, собственно говоря, просто фельетонъ, но рекомендую читать этотъ фельетонъ съ усиленнымъ вниманіемъ. Не ради меня, а ради гр. Толстого, ради тѣхъ тонкихъ оттѣнковъ его мысли, кото- рыхъ я только комментирую. Усиленное вни- маніе требуется кромѣ того и въ виду не- точности и небрежности языка гр. Толстого. Слишкомъ велпкимъ дѣломъ представляется гр. Толстому народное образов аніе, слишкомъ важнымъ и отвѣтственнымъ, чтобы удоволь- ствоваться обыкновенными гарантіями истин- ности нашихъ понятій. Истина — это вѣдь только случай равновѣсія между потреб- ностью познанія и окружающимъ познавае- мымъ міромъ. Она измѣняется съ измѣне- ніемъ познающаго субъекта и, слѣдовательно, существенно обусловливается всей содіадь- ной обстановкой нознающихъ. Вопросъ, слѣ- доватедьно, и съ этой стороны сводится на соціальную почву, что придаетъ новое зна- ченіе постоянно присутствующему на ум- ственныхъ счетахъ графа Толстого опасенію дать народу, какъ онъ говорить, камень вмѣсто куска хлѣба. Съ этимъ же опасеніемъ въ голсвѣ приступаетъ онъ и къ пересмотру основаній принудительнаго образованія или воспитанія, пли замыканія ученика въ кругъ свѣдѣній и понятій, который представляется правильнымъ учителю. Основанія эти мо- гутъ быть по его мнѣнію подведены подъ четыре отдѣла: религіозныя, философскія, опытный и историческія. Это дѣленіе пред- ложено имъ въ статьѣ «О народномъ обра- зованіи» (ІТ, 5 — 38). Въ статьѣ сВоспи- таніе и образованіе* предлагаются нѣсколько отличный рубрики, но объ нихъ потомъ. Что касается до образованія, имѣющаго своею основою религію, то гр. Толстой при- знаетъ за нимъ, и только за нпмъ, право принужденія. Такое выдѣленіе редигіознаго образованія очевидно вполнѣ законно, потому что религія имѣетъ дѣдо съ предметами вѣры, а не познанія, земныя цѣли подчиняетъ спа- сенію души и всѣ личныя усилія разра- ботать ея догматы отрицаетъ. Но, замѣчаетъ гр. Толстой, «въ наше время, когда обра- зованіе религіозное составляетъ только ма- лую часть образованія, вонросъ о томъ, ка- кое имѣетъ основаніе школа принуждать мо- лодое поколѣніе учиться извѣстнымъ обра- зомъ — остается нерѣшеннымъ>. Въ статьѣ «Отеч. Записокъ», по поводу которой г. Мар- ковъ столь либерально сваливаетъ въ одну кучу г. Цвѣткова и гр. Толстого, посдѣдній выражается еще опредѣленнѣе:< Теперь всѣми признано, и совершенно справедливо, по моему мнѣнію, что религія не можетъ слу- жить ни содержаніемъ, ни указаніемъ метода образованія, и что образованіе имѣетъ своимъ основаніеиъ другія требованія>. Затѣмъ идутъ основанія философскія. Всѣ основатели фидософскихъ системъ болѣе или менѣе касались задачъ пѳдагогіи и приво- дили ихъ въ связь съ своими общими фи- лософскими воззрѣніями. Но при этомъ за- дачи педагогіи оказываются столь же много- и разнообразными, какъ и философскія си- стемы. Эти разнообразный системы не только смѣняютъ другъ друга во времени, но за- частую существовали и существуютъ бокъ- о-бокъ, не поборая другъ друга Поэтому, даже не разсматривая ихъ, а ргіогі можно сказать, что, по крайней мѣрѣ, большинство ихъ не представляетъ достаточныхъ гарантій правильности выведенныхъ изъ нихъ педа- гогическихъ теорій. «Просдѣдивъ ходъ исто- ріи философіи педагогики, вы найдете въ ней не критеріумъ образованія, но,напротивъ.