b000001687

^І^ТГ^^^^^ЧГТ^Т^!^ 529 ЗАПИСКИ ПРОФАНА. 530 рактѳрны для 'гр. Толстого, какъ педагога, какъ мыслителя и, наконѳцъ, какъ общест- веннаго дѣятеля. Строки эти взяты изъ крайне любопытной статьи «Колу у кого учиться писать: крестьянскимъ ребятамъ у насъ, или наыъ у крестьянскпхъ ребятъ?» Статья не отвѣчаетъ на поставленный въ заглавіи вопросъ, потому что изъ нея слѣ- дуетъ вывести только то заключеніе, что у насъ крестьянскимъ ребятамъ учиться не- чему, а мы у нихъ учиться не можемъ. Дѣло идетъ о беллетристическихъ опытахъ учѳниковъ ясно-подянской шкоды. Я прямо приведу напболѣе поразительное, 'наибодѣѳ способное смутить чптатѳдя мѣсто статьи: «На другой день я еще не вѣрилъ тому, что исиыталъ вчера. Мнѣ казалось столь странныиъ, что крестьянскій полуграмотный мальчикъ вдругъ проявляетъ такую созна- тельную силу художника, какой на всей своей необъятной высотѣ развитія не мо- жешь достичь Гете. Мнѣ казалось столь страннымъ, что я, авторъ «Дѣтства>, заслу- жившій нѣкоторый успѣхъ и прпзнаніе ху- дожественнаго таланта отъ русской обра- зованной публики, что я въ дѣдѣ художества не только не могу указать или помочь 1 1-ти- дѣтнему Семкѣили Ѳедькѣ, а что едва-едва — и то только въ счастливую минуту раздра- женія — въ состоянін слѣдить за ними и по- нимать ихъ> (227). Я читалъ, по крайней мѣрѣ, одинъ изъ этихъ разсказовъ (хоро- шенько не припомню) — «Солдаткино житье». Разсказъ этотъ былъ напечатанъ въ <Ясной Полянѣ и потомъ перопечатанъ, не помню гдѣ, въ «Азбукѣ» гр. Толстого, или въ от- дельной кнпжкѣ, содержавшей нѣсколько та- кихъ разсказовъ. Читалъ я его, уже преду- прежденный статьей гр. Толстого, и приз- наюсь, все-таки не нашелъ въ немъ тЬхъ красотъ, который видитъ гр. Толстой. Весь- ма можетъ быть, что это зависитъ отъ сла- бости иди испорченности моего эстетичес- каго чутья. Теоретически, по соображенію съ подходящими фактами другихъ сферъ мысли и жизни, я могу однако понять воз- можность указываемаго гр. Толстымъ явде- нія, т. е. возможность художественнаго пре- восходства Ѳедьки надъ Гете, не смотря на «необъятную высоту развитія» послѣдняго. Могу я это понять потому, что не смѣши- ваю ступеней развитія съ тинами развитія. Безъ сомнѣнія Ѳедькѣ «Фауста» не напи- сать и не понять; не понять ему боль- ного^ измученнаго существа Фауста, броса- ющагося съ вершины ненасытимой жажды познанія въ омутъ чувственныхъ наслажде- ній, изъ котораго ему удается выплыть толь- ко въ аллегорическомъ видѣ. Для этого на- до самому до извѣстной степени быть Фа- устомъ, самому много переболѣть. А какой же Ѳедька— Фаустъ? Онъ просто зцоровый физически и душевно крестьянскій маль- чишка. Фаустъ, послѣ ддиннаго ряда похо- жденій, вдоволь намучившись самъ и наму- чивши другихъ, примиряется съ жизнью на почвѣ непосредственной практической пользы: онъ, какъ извѣстно, въ концѣ-кои- цовъ, занимается осушѳніемъ морского бе- рега. Но этотъ конецъ жизни Фауста ва- ступаетъ для Ѳедьки, какъ только онъ под- растетъ. Чуть у него силенки прибавилось, онъ уже и занимается чѣмъ-нибудь вро- дѣ осушенія морского берега, минуя весь тотъ кругъ неудовдетворимыхъ жеданій и пзвращенныхъ чувствъ, который Фаустъ проходить только затѣмъ, чтобы убѣдиться въ неудовдетворимости своихъ желаній и извращенности своихъ чувствъ. Резудьтатъ получается довольно странный. Выходитъ, что какъ ни какъ, а высоко развитый Фа- устъ имѣетъ всѣ резоны завидовать Ѳедькѣ, которому совсѣмъ даромъ достается чуть не въ утробѣ матери то самое, чего онъ, высо- коразвитый человѣкъ, добивается, уже стоя одной ногой въ гробу. А между тѣмъ, Фа- устъ — несомнѣнш высокоразвитый чело- вѣкъ, а Ѳедька— конечно, человѣкъ нераз- витый. Кто же изъ нихъ выше? Когда срав- ниваютъ питательность или удобоваримость говядины и свинины, то не спрашиваютъ: что питательнѣе — фунтъ говядины или де- сять фунтовъ свинины? Это вопросъ безсмы- сденный. Десять фунтовъ свинины, конечно, содержатъ въ себѣ больше нитательнаго ма- теріала, чѣмъ одинъ фунтъ говядины, но это все-таки не рѣшаетъ вопроса о пита- тельности того и другого мяса. Надо взять равныя количества говядины и свинины. Такъ и тутъ. Фаустъ давитъ своимъ развп- тіемъ Ѳедьку, но это еще ровно ничего не значитъ. Дайте Ѳедькѣ возможность под- няться на высшую ступень своею типа раз- витія, и тогда сравнивайте. А такъ какъ возможности этой на лицо нѣтъ, то можно сравнивать Фауста и Ѳедьку не какъ сту- пени развитія, а только какъ типы. А типъ развитія Ѳедьки должно признать высшимъ, хотя бы уже потому, что Фаустъ имѣетъ всѣ причины завидовать ему, гармоніи его развитія, не дающей мѣста тѣмъ противорѣ- чіямъ, неудовлетворимымъ жѳданіямъ и из- вращеннымъ чувствамъ, которыми полна душа Фауста. Это, безъ сомнѣнія, должно отразиться и на литературныхъ нроизведе- ніяхъ Фауста (иди Гете) и Ѳедьки. Гр. Тол- стой говорить о госиодствующемъ въ иро- изведеніяхъ Сеикп и Ѳедыш чувствѣ мѣры, которое онъ справедливо считаетъ сущест- веннѣйшимъ усдовіемъ художественнаго про- изведенія. Это чувство мѣры очевидно со- вершенно не зависитъ отъ высоты развитія.