b000001687

527 сочинЕшя ц. к. Спрашивается, имѣемъ ли мы право ду- мать, что облагодѣтельствуемъ народъ, при- бибъ ему Пушкина и другіе наши перлы? Странный вопросъ! развѣ это не перлы и развѣ можетъ идти въ какое-нибудь сравне- ніе съ ними то, чѣмъ пробавляется въ своей темной долѣ народъ! Да, очень странный вопросъ. Его-то и задаетъ себѣ такъ часто гр. Толстой и отвѣчаетъ отрицательно: пѣтъ, не облагодѣтельствуемъ. Надо замѣтпть, что народъ никогда не былъ сословіемъ. Онъ платплъ подати и періодпчески выдѣлялъ пзъ себя единицы для пополненія рядовъ арміи; но никакой дальнейшей сиеціализаціи въ пользу высшей индивидуальности не подлежалъ, никакой корпораціи не состав- лялъ и профессіональному образованію не подвергался. Онъ всегда «самъ удовлетво- рядъ всѣмъ своимъ человѣческимъ потреб- ностямъ», тогда какъ система сословій въ томъ именно и состоитъ, что потребности однпхъ удовлетворяются другими. Безъ со- мнѣнія, сословная система отразилась и па народѣ весьма сильно, но при этомъ его духовная жизнь просто осталась на низшей ступени развитія, а не подвергалась раз- витію одностороннему. Поэтому то вопросъ о народномъ образованіи такъ сложенъ и щекотливъ. Мы можемъ здѣсь идти по двумъ, совершенно несходнымъ путямъ: мы можемъ или просто поднять развитіе народа на высшую ступень, не нарушая его гармоніи, т. е. облегчая расцвѣтъ его духовныхъ сплъ, или объявивъ все, чѣмъ онъ жпветъ теперь, дрянью и глупостью, привить ему свои перлы и адаманты. Гр. Толстой рѣшительно изби- раетъ первый путь. И весьма любопытно слѣдить, какъ онъ въ своей педагогической дѣятельности на каждомъ шагу допраши- ваетъ себя и другихъ: сообщая народу то- то и то-то, не помнемъ ли мы чего-нибудь нзъ будущихъ всходовъ, чего-нибудь, мо- жетъ быть, очень дорогого и высокаго? Го- ворятъ о самоувѣренности графа Толстого о надменной категоричности тона его раз- сужденій о народномъ образованіи. Это мнѣ- ніе рѣшительно ни на чемъ не основано. Напротивъ, онъ скорѣе слиишшъ осторож- ный и щепетильный скептикъ. Состояніе его духа, какъ оно сквозитъ во всѣхъ его статьяхъ, напоминаетъ человѣка, который несетъ какой-нибудь очень дорогой, тяже- лый п ломкій сосудъ и тревожно и зорко осматривается, какъ бы ему не оступиться. Какъ бы онъ ни пересадивалъ въ этомъ отношеніи, это несравненно лучше, чѣмъ развязность гг. Бунаковыхъ, Миропоаьскихъ, Мѣдниковыхъ и проч., которые — беру ана- логическое сравненіе — носятся, какъ бой- кіе яросдавскіе половые въ московскихъ трактирахъ. Такой половой все свое до- ыихайловскаго. 528 стоинство полагаетъ въ томъ, чтобы нести чайный приборъ съ совершенно своеобраз- нымъ шикомъ, чтобы чашки и чайники франтовато дребезжали на подносѣ, чтобы плечи и руки самого полового ходуномъ хо- дили. И то, впрочемъ, сказать: онъ не Богъ знаетъ какой севрскій фарфоръ несетъ,— и разобьется, такъ не бѣда. Что же мы дадимъ народу? воспитаніе? Этого гр. Толстой пуще всего боится. «Такъ-называеыая наука педагогики, гово- ритъ онъ, запинается только восшітаніеыъ и сыотрптъ иа образовывающагося человѣка, какъ на существо, совершенно нодчиненное восігнта- телю. Только черезъ его иосредство образовы- вающіііся нолучаетъ образовательныя нли восіін- тательныя впечатлѣнія, будутъ ли эти впечатлѣ- нія: книги, разсказы, требованія, заиошинавія, художественныя или тѣлесныя упражнеиія. Весь внѣшніи ыіръ допускается къ воздѣйствію на ученика только настолько, насколько воспита- тель находить это удобнымъ. Воспитатель ста- рается окружить своего питомца непроницаемою стѣной отъ вліянія міра и только сквозь свою научную школьновоспптательную воронку про- пускаетъ то, что считаетъ полезнымъ. Я не го- ворю о тошъ, что дѣлалось нли дѣлается у такъ- называемыхъ отстаіыхъ людей, я не воюю съ вѣтрянызш ыельнпцамн, я говорю о томъ, какъ понимается ц прилагается воспитаніе у такъ называемыхъ самыхъ лучишхъ, передовыхъ во- спитателен. Вездѣ вліяніе жизни отстранеио отъ заботъ педагога, вездѣ школа обстроена кругоыъ китайскою стѣной книжной мудрости, сквозь которую пропускается жизненное образователь- ное вліяніе только настолько, насколько это нравится восшітателямъ. Вліяніе жизни не при- знается. Такъ смотритъ наука-педагогика, по- тому что призпаетъ за собой право знать, что нужно для образованія наплучшаго человѣка, н считаетъ возможнымъ устранить отъ воспитан- ника всякое внѣ-воспитательное вліяніе; такъ поступаетъ ц практика воспнтатя» (т. IV, 120). «Воспитаніе есть воздѣйствіе одного человѣка на другого, съ цѣлыо заставить воспитываеыаго усвоить извѣстныя нравственныя привычки. Мы говоримъ: опн его воспитали ліщемѣроыъ, раз- бойннкомъ илидобрымъ человѣкомъ; спартанцы воспитывали мужевтвенныхъ людей; французы воспитываютъ одностороннихъ н самодоволь- ныхъ> (123). «Воспитаніе есть принудительное, насильственное воздѣйствіе одного лица на дру- гое, съ цѣлыо образовать такого чедовѣка, ко- торый намъ кажется хорошимъ». «Воспитаніе есть возведенное въ прпнцппъ стремленіе къ нравственному деспотизму. Воспитаніе есть, я не скажу, выраженіе дурной стороны человѣче- ской природы, но явленіе, доказывающее нераз- витость мысли и потому не могущее быть поло- женнымъ въ основаніе разумной человѣческоіі дѣятельности — пауки. Воспитаніе есть стремленіе одного человѣка сдѣлатъ другого такимъ же, каковъ онъ самъ. {Отремленіе бѣднаго отнять богатствоу богатаго, чувство зависти старого при взілядѣ на свѣжую и сильную молодость, — чувство завист и возведенное въ прииципъ и теор.ію) . Я убѣжоенъ, что воспитатель только потому можетъ съ та- кимъ яюаромъ заниматься воопитаніемъ ребенка, что въ основѣ этою стремленія лео/ситъ зависть къ чистотѣ ребенка и желанге сдѣлать его похожимъ на себя, то есть больше мсиорчеккшга (124). Подчеркнутый мною строки особенно ха-