b000001687

511 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 512 наилучшимъ, наибодѣе соотвѣтствующимъ, какъ у насъ выражаются, «послѣдяему слову науки >. Это совершенно въ порядкѣ вещей. Но совершенно въ порядкѣ вещей и діаметрально противоположный взглядъ гр. Толстого. По отношенію къ народному об- разованію онъ считаетъ просто безсмыслен- нымъ вопросъ: какъ дать наилучшее обра- зованіе? Чтобы видѣть, что это вопросъ дѣй- ствительно безсмысленный, надо взять какой- нибудь рѣзкій примѣръ наилучшаго образо- ванія. Я, напримѣръ, полагаю, что наилуч- шая программа образованія дана Контовой кдасспфикаціей наукъ, и если бы у меня имѣлись матеріальныя средства и другія бдагопріятныя усдовія, я обучалъ бы своихъ дѣтей сперва математикѣ (въ извѣстной по- слѣдовательности ея подраздѣленій), потомъ астрономіи, затѣмъ физикѣ, химіи, біологіи и, наконецъ, наукамъ общественнымъ. Боль- шее или меньшее приблпженіе къ этой программѣ возможно для людей со средствами, это — < наилучшее образованіе» (т. е. одно изъ наилучшихъ, потому что другіе могутъ выставить другія программы), но какъ его дашь народу? Конечно, если бы вопросъ стоялъ такъ просто и рѣзко, такъ ребромъ, то не могло бы быть никакихъ пререканій между гр. Толстымъ и педагогами. Было бы ясно, что они толкуютъ о совершенно разныхъвещахъ. Но дѣло выходитъ гораздо сложнѣе. Педа- гоги вносятъ въ народное образованіе при- вычки мысли, выработанный въ совсѣмъ иной сферѣ, но съ перваго же шага наталки- ваются на практическую необходимость сбавить кое-что съ требованій «постЬдняго слова науки». Съ другой стороны и гр. Тол- стой имѣетъ, какъ и всякій человѣкъ, свои идеалы «наилучшаго образованія> и не можетъ не желать поднятія уровня требо- ваній народа и усдовій его жизни до этихъ идеаловъ. Разница до сихъ поръ выходитъ, значитъ, все-таки какъ будто только коли- чественная. Но она получаетъ характеръ очень яснаго качественнаго раздичія, какъ только вы вглядитесь въ отношенія обѣихъ спорящихъ сторонъ къ народу и къ идеаламъ наилучшаго образованія. Педагоги вподнѣ увѣрены въ безусловныхъ достоинствахъ своихъ идеаловъ и вмѣстѣ съ тѣмъ смотрятъ на народъ, какъ на грубую, глупую и не- вѣжественную тодпу. Применяясь къ этой грубости, глупости и невѣжеству, они дѣ- лаютъ язвѣстныя урѣзки въ своихъ идеалахъ и, напримѣръ, вмѣсто ряда наукъ въ из- вѣстной посдѣдовательности, предлагаютъ народу какую-то педагогическую окрошку, составленную изъ безсвязныхъ обрывковъ разнообразнѣйшихъ знаній, или низводятъ наглядное обученіе, представляющееся имъ послѣднимъ сдовомъ науки, до уровня воп- росовъ о подетѣ лошади и количествѣ ногъ у ученика. Выходятъ и водки сыты, и овцы цѣлы; и идеалы наилучшаго образованія со- хранены, и сдѣлано снисхожденіе къ глу- пости мужика. Гр. Толстой находится въ иномъ ноложеніи. Не идеализируя мужика, не отрицая ни его грубости, ни его нѳвѣ жѳства, онъ видитъ въ немъ задатки гро- мадной духовной силы, которой нужно только дать тодчокъ. Къ идеаламъ же наилучшаго образованія, какъ и вообще къ идеаламъ «общества» цивидизованныхъ людей, онъ относится, напротивъ, крайне скептически. На основаніи изложенныхъ мною воззрѣній гр. Толстого можно бы было уже а ргіогі сказать, что онъ долженъ отрицательно от- носиться къ дѣятельности нашихъ педагоговъ: это вѣдь только частный случай столкно- венія «общества» съ народомъ. И надо правду сказать, что трудно бы было найти область мысли и дѣятельности, по отношенію къ которой скептицизмъ гр. Толстого быль бы законнѣе. Благодаря стеченію благо- пріятныхъ для господъ педагоговъ обсто- ятедьствъ, они пользовались до сихъ поръ какимъ то страннымъ висеёз йе зііепсо. Ро- дители и различный казенный и обществен- ный учрежденія раскупали ихъ книжки въ громадномъ для Россіи кодичествѣ экзем- пляровъ; земства различныхъ губерній вызы- вали ихъ для устройства учительскихъ съѣздовъ и чтенія декцій; многіе изъ нихъ стяжали себѣ титулъ «нашего извѣстнаго педагога» и проч. Мнѣ извѣстны, правда, случаи разочарованія земства въ выписан- номъ имъ изъ Петербурга патентованномъ педагогѣ, а также случаи разочарованія ро- дителей въ періодическихъ и неперіоди- ческихъ педагогическихъ изданіяхъ. Но всѣ подобный недовольства и разочарованія какъ- то мало всплывали наружу, отчасти, можетъ быть, по свойственной русскому человѣку привычкѣ къ долготерпѣнію и молчанію, отчасти изъ боязни осрамиться сомнѣніемъ въ ореолѣ научности и степенности, втихо- молку, но прочно окружившимъ головы «на- шихъ извѣстныхъ педагоговъ». Бываетъ это, что въ обществѣ появляется человѣкъ съ репутаціей скромности, приличія, степен- ности, и всѣ привыкаютъ его видѣть, и никто не рѣшается заговорить объ его нѳ- скромностяхъ и неприличіяхъ, и всѣ, Богъ знаетъ почему, точно условились, смотрятъ сквозь пальцы на его поведеніе. Такъ было и съ педагогами, пока гр. Толстой не вторгся съ своей критикой. Благодаря его ишщіативѣ, профаны — кто старательнѣе и смѣлѣе, а кто (какъ я, грѣшный) и впервые — заглянули въ творенія нашихъ извѣстныхъ педагоговъ, прислушались къ ихъ изустнымъ преніямъ