b000001687

_&' 501 ЗАПИСКИ ритъ гр. Толстой, должна состоять не въ развитіи, а въ гармоніи развитія. Это спра- ведливо не только относительно воспитанія. Въ обществѣ и литературѣ то и дѣло раз- даются требованія развитія, напримѣръ, на- шей азіатской торговли или желѣзной про- мышленности или сельскаго хозяйства въ Россіи; въ любой педагогической книжкѣ слово «развитіе» повторяется чуть не чаще, чѣмъ буква ъ; одинъ очень тупой актеръ доказывалъ какъ-то при мнѣ, что актрисы — женщины неразвитыя; я очень хорошо помню, какъ въ шестидесятыхъ годахъ меня развивали и какъ я самъ развивалъ другихъ, — тогда это было въ большой модѣ; Писаревъ доказывалъ, что Шекспиръ не- развита, потому что вѣритъ въ привидѣнія, и что Щедринъ неразвитъ, потому что не занимается популяризаціей естественныхъ наукъ и проч., и проч., и проч. Во всѣхъ этихъ сдучаяхъ говорится о раз- витіи, какъ о чемъ-то вполнѣ ясномъ и себѣ довлѣющемъ. Между тѣмъ, трудно найти понятіе менѣе опредѣденное и самостоя- тельное. Я вполнѣ согласенъ съ г. Полети- кой и другими заводчиками, что жедѣз- ная промышленность наша должна разви- ваться, я согласенъ и съ гр. Орловымъ- Давыдовымъ, что наше сельское хозяй- ство подлежитъ развитію. Но наше согда- сіе немедленно прекращается, какъ только я узнаю типъ развитія, предлагаемый этими учеными людьми. Я говорю: пусть лучше наша желѣзная промышленность, наше сель- ское хозяйство остаются до поры до вре- мени на низкой степени развитія, чѣмъ имъ развиваться дальше, сильнѣе, но по англій- скому типу. Еслибы я, профанъ, публико- валъ свои собственный идеалы развитія сельскаго хозяйства и желѣзной промышлен- ности, то гг. Полетика и Орловъ-Давыдовъ въ свою очередь объявили бы, что такою развитія они не хотятъ. Точно также, когда говорятъ: этотъ чедовѣкъ неразвитъ или мало развитъ, надо ему помочь развиться, то фраза эта получаетъ опредѣленное со- держаніе только по объясненіи иреддагаемаго типа развитія. Конечно, выраженіе гр. Тол- стого: «гармоническое развитіе» тоже тре- буетъ поясненія. Но онъ его и даетъ. Отно- сительно Лукашекъ и Идюшекъ онъ съ особенною силою и очень часто упираетъ на то, что эти люди «сами удовдетворяютъ своимъ человѣческимъ потрѳбностямъ». Изъ совокупности его воззрѣній сдѣдуетъ заклю- чить, что въ этомъ-то и состоитъ идеадъ, находящійся сзади насъ. Дайте этому типу подняться на высшую ступень, но не под- мѣнивайте его инымъ типомъ развитія на томъ только основаніи, что этотъ иной типъ развитъ высоко. Такъ разсуждаетъ гр. Тол- ИРОФАНА. 502 стой, и я думаю, что воззрѣнія его оправ- дываются и наукою, и справедливостью. Гармоническимъ развитіемъ наука — и физи- ческая, и нравственная — можетъ назвать только полное, разностороннее и равномѣр- ное развитіе всѣхъ силъ и способностей. Если же я не самъ удовлетворяю своимъ потребностямъ, какъ Лукашка и Илюшка удовлетворяютъ своимъ, а пользуюсь чужими услугами, то, значить, нѣкоторыя мои силы остаются бѳзъ работы, и гармонія моей жизни нарушена, я — человѣкъ исковеркан- ный, хотя бы нѣкоторыя другія мои силы получили колоссальное развитіе. Поэтому гр. Толстой совершенно правъ, утверждая, что идеалъ нашъ — позади насъ. Пусть трудно осуществить его въ настоящемъ и будущемъ. потому что работа жизни становится все многосложнѣе и, слѣдовательно, все труднѣе сохранить или возстановить гармонію силъ. Но идеалъ все-таки поставденъ, возможно приближеніе къ нему, которое и есть истин- ный путь прогресса. У насъ, напротивъ, про- грессомъ называется вся совокупность откло- неній отъ этого пути. Итакъ, гр. Толстой завидуетъ чистотѣсо- вѣсти и гармоническому развитію Лукашекъ и Илюшекъ. Но онъ не можетъ завидовать скудости ихъ понятій, многимъ печальнымъ сторонамъ ихъ образа жизни, ихъ невѣже- ству, ихъ грубости. Напротивъ, онъ желалъ бы отъ души поднять ихъ на высшую ступень развитія. Въ силу совершающейся въ его душѣ драмы онъ долженъ считать это даже своей обязанностью. Но можетъ ли онъ, могутъ ли цивилизованные люди вообще это сдѣлать? и если могутъ, то какъ слѣдуетъ приняться за дѣло? Гр. Толстой очевидно мучительно, бодѣзиенно занять этимъ во- просомъ. Есть что-то лихорадочное въ его пріемахъ, — онъ то даетъ одно рѣшеніе, то берета его назадъ, то опять къ нему возвра- щается, то боится вмѣшательства цивидизо- ванныхъ людей, то призываета его, то уда- ляется въ будуары Карениныхъ и Кураги- ныхъ и старается отыскать въ этомъ мірѣ хоть что-нибудь «гармоническое», то топ- четъ этотъ міръ. Эта лихорадка умственной работы тѣмъ поразительнѣе, что совершается подъ покровомъ наружнаго спокойствія, ко- торое принято называть объективизмомъ. Лихорадка эта вполнѣ понятна. Вѣдь всѣ мы — люди изломанные, искалѣченныѳ, всѣ мы — либо жадкіе и наивные эгоисты, вообра- жающіѳ, что наши радости и горести суть радости и горести цѣлаго народа, даже все- го чедовѣчества, либо, какъ гр. Толстой, чувствуемъ себя виноватыми и мучимся за- вистью къ чему-то такому, что намъ рѣши- тельно недоступно, что для насъ даже и нѳ вполнѣ, не въ своемъ эмпирическомъ, на-