b000001687

'■^у- - • ;х^Шч^ ^«^^ 497 ЗАПИСКИ ПРОФАНА. 498 глостью разврата — стыдомъ женщины. Квар- тѳтъ Бетховена послѣдней эпохи предста- вится непріятнымъ шумомъ, интереснымъ развѣ только потому, что одинъ играетъ на большой дудкѣ, а другой на большой скрипкѣ. Лучшее произведете нашей поэзіи, лири- ческое стихотвореніе Пушкина, представится наборомъ словъ, а смыслъ его презрѣнными пустяками. Введите дитя народа въ этотъ міръ, вы это можете сдѣлать и постоянно дѣлаете посредствомъ іерархіи учебныхъ заведеній, академій и художественныхъ клас- совъ, онъ- прочувствуетъ и прочувствуетъ искренно и картину Иванова, и Венеру Милосскую, и квартетъ Бетховена, и лири- ческое стихотвореніе Пушкина. Но войдя въ этотъ міръ, онъ будетъ дышать уже нѳ всѣми легкими, уже его болѣзненно и враж- дебно будетъ охватывать свѣжій воздухъ, когда ему случится вновь выйдти на него > . Я бы могъ привестп десятки подобныхъ цицатъ и даже жалѣю, что литературный приличія и недостатокъ мѣста мѣшаютъ мнѣ перепечатать цѣлую треть ІТ т. сочинѳній гр. Толстого. Можетъ показаться, что приве- денный строки, какъ и многія другія, опять- таки сближаютъ гр. Толстого съ славяно- филами: тѣ вѣдь тоже доказывали, что добро, правда и красота живутъ только въ народѣ, мы же, цивилизованные люди, со временъ Петра питаемся зломъ, ложью и безобра- зіемъ. На самомъ дѣлѣ разница между гр. Тодстымъ и славянофилами громадна и здѣсь. Ему страшно сказать то, что онъ говоритъ и ему дѣйствительно должно быть страшно, потому что самъ онъ не можетъ отказаться отъ Иванова и Бетховена и промѣнять кар- тину Иванова на лубочную картину Іоанна Новгородскаго и черта въ кувшинѣ. Послѣд- няя, какъ онъ замѣчаетъ, «замѣчательнапо силѣ религіозно-поэтическаго чувства», но «уродлива», удовлетворить его, значитъ, она не можетъ. Славянофилы были увѣрены, что они, такіе-то, Хомяковъ пли Аксаковъ, не только поняли величіе народныхъ идеаловъ, но слились или по крайней мѣрѣ, во всякую данную минуту могутъ слиться съ народомъ во всѣхъ своихъ воззрѣніяхъ религіозныхъ, поэтическихъ, политическихъ и проч. Гр. Толстой смотритъ на дѣло гораздо глубже, искреннѣе и правѣе. Онъ помнитъ, что и самъ онъ захваченъ волной цивпли- заціп и что нѣтъ у него силы уйти отъ нея, какъ нѣтъ ея у героя «Казаковъ> Оленина, нѣтъ у героя «Анны Карениной» Константина Левина, нѣтъ у героя «Утра помѣщика> Нехлюдова и проч. Частое по- второніе этого драматпческаго мотива въ произведеніяхъ гр. Толстого очень харак- терно, — онъ, этотъ мотивъ, переживается имъ самимъ въ жизни, въ действительности. Часто гр. Толстого ставятъ рядомъ съ г. Тургенѳвымъ и вдвигаютъ его героевъ въ рядъ надломленныхъ, безхарактерныхъ лю- дей, ведущихъ свое родословное дерево, ка- жется, съ Евгенія Онѣгина. Оно отчасти, можетъ быть, и вѣрно, но гр. Толстой ри- суетъ этихъ людей въ такой обстановкѣ и въ такіе моменты ихъ жизни, которые не приходили въ голову ни одному изъ нашихъ круппыхъ романистовъ. Въ этомъ-то и со- стоитъ глубокая оригинальность его, какъ беллетриста. Онъ не предается фальшивой идеализаціи удальца, вора и пьяницы Лу- кашки, которому завидуетъ Оленинъ, или ямщика Илюшки, по поводу котораго Не- хлюдовъ размышляетъ; зачѣмъ я не Илюшка! или того народа, жизнью котораго такъ хо- четъ и такъ не можетъ жить Константинъ Левинъ. Далее въ знаменитомъ Платонѣ Ка- ратаевѣ, затасканномъ нашей критикой, я не вижу фальшивой идеализаціи, какъ не вижу ея въ признаніи лубочной картинки уродливою, но полною религіозно-поэтиче- скаго чувства. По авторъ ставитъ дѣло такъ, что во всѣхъ этихъ грубыхъ и невѣжест- венныхъ дѣтяхъ народа оказывается нѣчто достойное зависти людей образованныхъ и тонко развитыхъ. Что это за нѣчто, и поче- му гр. Толстой стоптъ на немъ такъ упор- но? Я думаю, что устами Нехлюдова, Оле- нина, Левина и проч. гр. Толстой самъ за- видуетъ Лукашкамъ и Илюшкамъ, потому что у Илюшекъ и Лукашекъ свѣтлѣѳ, тише въ душѣ, чѣмъ у него, гр. Толстого; свѣт- лѣе и тише не только потому, что они — люди грубые и невѣжественные, а и потому, что они не виноваты, напримѣръ, передъ авторомъ «Войны и мира» и «Анны Каре- ниной», а онъ передъ ними виноватъ: онъ участвовалъ и участвуетъ въ < искусной экс- пдуатаціи», совершающейся при посред- ствѣ книгопечатанія, телеграфовъ, желѣз- ныхъ дорогъ идругихъ «явлѳній прогресса». Фальшивое положеніе, въ которомъ нахо- дится авторъ «Войны и мира» и «Анны Карениной» (не онъ одинъ, конечно) немы- слимо для Лукашекъ и Илюшекъ, а это, ко нечно, должно гарантировать этимъ грубымъ и невѣжественнымъ людямъ нѣкоторое пре- восходство надъ блестящимъ п тонко-разви- тымъ писателемъ. Съ другой стороны, пре- восходство надъ ними гр. Толстого тоже не можетъ подлежать сомнѣнію. Въ чемъ же дѣло? Намъ отвѣтитъ самъ гр. Толстой сло- вами сказанными имъ по отношенію къ дѣ- тямъ, но очевидно справедливыми и отно- сительно Лукашекъ и Илюшекъ. „Воспитывая, образовывая, развивая шга, какъ хотите, дѣйствуя на ребенка, ыы должны иыѣть и имѣемъ безеознательно одну цѣдь: до- стигнуть наибольшей гармоніи въ смыслѣ прав-