b000001687

495 СОЧШІЕШЯ Я. К. МИХАИЛОВСКАГО. 496 съ одной стороны, и страстнымъ, стремн- тельнымъ деыономъ въ юбкѣ съ другой, о душевномъ состояніи автора не можеть быть и разговора: оно прозрачно, какъ кружева страстнаго демона и цвѣтъ лица юной дѣвы, ибо г. Тургеневъ не смущенъ воззрѣніями гр. Толстого на роль книге аечатанія и лите- ратуры. Но гр. Толстой иыѣетъ эти воззрѣ- нія. Поэтому ему должно быть крайне обидно слышать похвалы людей вродѣ критиковъ «Русск. Вѣстника>, «Русск. Міра» и «Граж- данина», которые увѣрены, что, какъ вы- разился одинъ изъ нихъ, < литература ничѣмъ другимъ не можетъ питаться, какъ интере- сами образованнаго круга, потому что они одни только суть истинные національные интересы въ формѣ сознательной и пріуро- ченной къ интересамъ цивилизаціи» , («Русск. Вѣстникъ» 1874, Л» 4, статья о «Пугачев- цахъ» гр. Сальяса). Конечно, это только мое предположеніе, что гр. Толстому обидно слышать эти похвалы, но предположеніе, кажется, весьма вѣроятное. Другой изъ этихъ пещерныхъ критиковъ заявилъ, что герои «Анны Карениной» суть «люди, сохраняющіе среди иовыхъ общественныхъ наслоент луч- шія преданія кулътурнто общества*. Эти несчастные не знаютъ, что по мнѣнію гр. Толстого «въ поколѣніяхъ работниковъ («но- выя обшественныя насдоенія») лежитъ и больше силы, и больше сознанія правды и добра, чѣмъ въ покодѣніяхъ бароновъ, бан- кировъ, профессоровъ и лордовъ» («культур- ное общество»). Эти несчастные не подо- зрѣваютъ, что для гр. Толстого «требованія народа отъ искусства законнѣе трсбованій испорченнаго меньшинства такъ называемаго образованнаго класса»; что для гр. Толстого не то что гр. Сальясъ съ своими «Пуга- чевцами», а такіе великаны, какъ Пушкинъ и Бетховенъ, не стоять пѣсни о «Ванькѣ- клюшничкѣ> и напѣва <Внизъ по матушкѣ по Волгѣ» (Сочиненія, т. ІТ, 380). Эти не- счастные не понимаютъ, что то, что имъ нравится въ гр. Толстомъ, есть только его шуйца, печальное уклоненіе, невольная дань «культурному обществу», къ которому онъ принадлежитъ. Они бы рады были изъ него лѣвшу сдѣлать, тогда какъ онъ, я думаю, былъ бы счастливъ, еслибы родился безъ шуйцы. Повторяю, я только предполагаю, что гр. Толстому должно быть обидно слы- шать похвалы пещерныхъ людей, который (похвалы) относятся только къ его шуйцѣ. Но мнѣ лично всегда бываетъ обидно за гр. Толстого, когда я вижу усилія, и не безуспѣпшыя, пещерныхъ людей замарать его своимъ нравственнымъ сосѣдствомъ. Обидно не потому, что я самъ желалъ бы стоять рядомъ съ гр. Толстымъ, хотя, разу- мѣется, и это привлекательно, но потому, что, марая его своимъ нечистымъ прикоснове- ніемъ, они отняли у общества чуть не всю его десницу. Почему читающей публикѣ рѣшительно неизвѣстны истинныя воззрѣнія гр. Толстого? Отчего они не коснулись об- щественнаго сознанія? Много есть тому при- чинъ, но одна изъ нихъ, несомнѣнно, есть нравственное сосѣдство пещерныхъ людей, холопски, т. е. съ разными привираніями и умолчаніями лобызающихъ шуйцу гр. Тол- стого. Я на себѣ испыталъ это. Я поздно познакомился съ идеями гр. Толстого, потому что меня отгоняли пещерные люди, и былъ пораженъ, увпдавъ, что у него нѣтъ съ ними ничего общаго. Полагаю, что это не исклю- ченіе, а общее правило. Драма, совершающаяся въ душѣ гр. Тол- стого, есть тоже моя гипотеза, но гипотеза законная, потому что безъ нея нѣтъ никакой возможности свести концы его литературной дѣятельности съ концами. Гипотеза же эта объясняетъ мнѣ все. Члены, употребляя терминологію гр. Тол- стого, «общества» иди, говоря языкомъ пе- щерныхъ людей, «культурнаго общества» представляются нашему автору людьми ис- порченными, исполненными лжи, мелкими даже въ лучшихъ проявленіяхъ ихъ духа. Онъ говорятъ, напримѣръ: < сшрагммо сказать: я пришелъ къ убѣжденію, что все, что мы сдѣлали по этимъ двумъ отраслямъ (по му- зыкѣ и поэзіи), все сдѣлано но ложному, исключительному пути, не имЬющему зна- ченія, не имѣющему будущности и ничтож- ному въ сравненіи съ тѣми требованіями и даже произведеніями тѣхъ же искусствъ, обращики которыхъ мы находимъ въ народѣ. Я убѣдил/зя, что лирическое стихотвореніе, какъ напримѣръ. <Я помню чудное мгно- венье», произведенія музыки, какъ послѣд- няя симфонія Бетховена, — не такъ безу- словно и всемірно хороши, какъ пѣсня о «Ванькѣ-клюшничкѣ» и напѣвъ «Внизъ по матушкѣ по Волгѣ»; что Пушкинъ и Бет- ховенъ нравятся намъ не потому, что въ нихъ есть абсолютная красота, но потому, что мы также испорчены, какъ Пушкинъ и Бетховенъ, потому, что Пушкинъ и Бет- ховенъ одинаково льстятъ нашей уродливой раздражительности и нашей слабости». Нѣ- сколько раньше въ той же статьѣ («Ясно- Полянская школа за ноябрь и декабрь мѣ- сяцы») читаемъ: «Картина Иванова воз- будить въ народѣ только удивленіе предъ техническомъ мастерствомъ, но не возбудить никакого, ни поэтическаго, ни религіознаго чувства, тогда какъ это самое поэтическое чувство возбуждено лубочною картинкой Іоанна Новгородскаго и черта въ кувшинѣ Венера Милосская возбудитъ только закон- ное отвращеніе предъ наготой, предъ на-