b000001687

гГГ&ЖЗ 493 ЗАПИСКИ ПРОФАНА. 494 ство», «Войну и миръ», а народу нѳ дадъ, какъ писатель, конечно, ничего даже отда- ленно нохожаго на что-нибудь равноцѣнное. Это зависитъ прежде всего отъ того, что ему представился другой и тоже прямой путь служенія народу — дѣятельность педагогиче- ская, къ которой его толкнулъ другой даръ природы — «педагогическій тактъ». Этотъ пе- дагогически тактъ гр. Толстой и самъ знаетъ за собой, да объ немъ свидѣтельствуетъ и г. Марковъ, ссылающійся на свое личное знакомство съ веденіемъ дѣла въ школѣ гр. Толстого. Но о педагогической дѣятельности гр. Толстого рѣчь пойдетъ ниже. Однако на- роднымъ писателемъ гр. Толстой не сдѣлал- ся, я думаю, не только потому, что нашелъ въ педагогіи иной способъ отплаты за экс- илоатацію, въ' которой онъ участвуетъ на- равнѣ съ другими писателями. Тутъ есть и другая причина. Кругъ его умственныхъ ин- тересовъ и слишкомъ широкъ, и слишкомъ узокъ для роли народнаго писателя. Съ одной стороны, онъ владѣетъ запасомъ образовъ и идей, недоступныхъ народу по своей вы- сотѣ и широтѣ. Съ другой стороны, онъ, какъ человѣкъ извѣстнаго слоя общества, слишкомъ близко принимаетъ къ сердцу мелкія, узкія радости и тревоги этого слоя, слишкомъ ими занятъ, чтобы отказаться отъ поэтическаго ихъ воспроизведенія. Забавы аристократическихъ салоновъ и бури дам- скихъ. будуаровъ, не смотря на все ихъ ни- чтожество, очевидное для самого графа Тол- стого, очевидно его интересуютъ. Эти инте- ресы — новый элементъ совершающейся въ его душѣ драмы — мѣшаютъ ему не только быть народнымъ писателемъ, но и идти по другому, косвенному пути къ примиренію по- требности поэтическаго творчества съ созна- ніемъ нѣкоторой его грѣховности. Въ самомъ дѣлѣ, рѣдко кому дано счастье умѣть писать ■ для народа, — я называю это счастьемъ, хотя бы уже потому, что имѣть милліоны чита- телей пріятнѣе, чѣмъ тысячи пли сотни, — гр. Толстой можѳтъ и не обладать нужными для этого силами и способностями. Но разъ онъ увѣренъ, что нація состоитъ изъ двухъ половинъ и что даже невинный, «не- предосудительныя» наслажденія одной изъ пихъ клонятся къ невыгодѣ другой, — что можетъ мѣшать ему посвятить всѣ свои громадный силы этой громадной темѣ. Труд- но даже себѣ представить, чтобы какія-ни- будь иныя темы могли занимать писателя, носящаго въ душѣ такую страшную драму, какую носить въ своей гр. Толстой: такъ она глубока и серьезна, такъ она захваты- ваетъ самый корень литературной дѣятель- ности, такъ она, казалось бы, должна глу- шить всякіе другіе интересы, какъ глушитъ другія растѳнія цѣпкая павилика. И развѣ это недостаточно высокая цѣль жизни: напо- минать « обществу >, что его радости и за- бавы отнюдь не составляютъ радостей и за- бавъ общечеловѣческихъ; разъяснять «обще- ству» истинный смыслъ «явленій прогресса»; будить, хоть въ нѣкоторыхъ, болѣе воспрі- имчивыхъ натурахъ сознаніе и чувство спра- ведливости? И развѣ на этомъ обширномъ полѣ негдѣ разгуляться поэтическому твор- честву? Гр. Толстой много и сдѣлалъ въ этомъ направленіи. Противопоставленіемъ двухъ означенныхъ половинъ въ «Казакахъ», севастопольскихъ очѳркахъ, во многихъ мѣ- стахъ «Войны и мира», въ «Утрѣ помѣ- щика> и др. онъ доставилъ много хорошей духовной пищи общественному сознанію. Сюда же относятся его педагогическія статьи и самое изданіе журнала «Ясная Поляна», который, будучи продуктомъ книгопечата- нія и, слѣдовательно, «искусной эксилоата- ціи», тѣмъ не менѣе, навѣрное, вносилъ миръ въ совѣсть гр. Толстого. Нельзя того же сказать о тщательномъ изученіи и изо- браженіи радостей и тревогъ аристократиче- скихъ салоновъ и бурь дамскихъ будуаровъ. Надѣюсь, читателю понятно, что эта тема удовлетворяетъ только потребность твор- чества гр. Толстого, причемъ онъ дол- женъ сознавать, что уклоняется отъ жизнен- наго пути, представляющагося ему правиль- нымъ, или, по крайней мѣрѣ, долженъ со- знавать, что идетъ путемъ неправильнымъ. Правда, онъ тутъ получаетъ удовлетворе- ніе и какъ человѣкъ извѣстнаго слоя об- щества, которому можетъ быть не чуждо и все человѣческое, но въ особенности близки интересы, чувства и мысли именно этого сдоя. Это — такъ, но въ этомъ-то и состоитъ отклоненіе отъ пути, признаваемаго гр. Тол- стымъ правильнымъ, тутъ то и начинается его шуйца, что опять-таки должно быть ему самому яснѣе, чѣмъ кому-нибудь. Въ самомъ дѣлѣ, что значитъ предавать тисненію тон- чайшій и подробнѣйшій анализъ различныхъ перппетій взаимной любви Анны Карениной и флигель адъютанта графа Вронскаго, или исторіи Наташи Безуховой, пёе графини Ростовой и т. п.? Говоря словами самого гр. Толстого, обнародованіе во многихъ тысячахъ экземидяровъ анализа, напрпмѣръ, ощущеній графа Вронскаго при видѣ пере- ломленнаго хребта любимой его лошади, само по себѣ не оставляетъ «предосудитедьнаго» поступка. Ему «пріятно получить эа это деньги и извѣстность», а намъ, «обществу», не всему, конечно, а преимущественно свѣт- скимъ людямъ и кавалеристамъ, очень любо- пытно посмотрѣться въ превосходное худо- жественное зеркало. Когда дѣдо идетъ о герояхъ произведеній г. Тургенева, колеб- лющихся между юною и неопытною дѣвою